Роберт Говард – Джентльмен с Медвежьей Речки (страница 19)
– Что? – возмутился он, дыша перегаром мне в лицо сквозь прутья на окне. – Как нет? Ты думаешь, мы будем кормить тебя задаром? – Он ругнулся и ушел, а вскоре явился шериф, посмотрел на меня и спросил:
– Что я такое слышу? Говорят, у тебя нет денег?
– Больше не осталось ни цента, – сказал я, и Ормонд крепко выругался.
– А как ты собираешься платить штраф? – грозно спросил он. – Ты что, думал, будешь полеживать тут да жрать за наш счет? Что ты за чудище такое?
Тут вмешался тюремщик, он сказал, будто бы слышал от кого-то, что я оставил в стойле свою лошадь.
– Хорошо, – сказал шериф. – Значит, продадим твою лошадь, а деньги как раз пойдут на штраф.
– Ничего у вас не выйдет, – говорю я, начиная злиться. – Только попробуйте продать Капитана Кидда, и я тут же забуду все, что папаша говорил мне о несопротивлении представителям власти, и тогда вам всем придется туго.
Я встал, подошел к окну и посмотрел на шерифа, а тот сразу отшатнулся и схватился за оружие. Но в эту секунду я увидел, как в «Золотого орла» заходит человек; из тюрьмы мне было хорошо его видно, к тому же на улице было светло от окон. Я заорал так, что Ормонд подпрыгнул. Это был тот самый черноусый!
– Шериф, этого человека надо немедленно арестовать! – крикнул я. – Это вор!
Ормонд обернулся и посмотрел на него, а затем сказал:
– Ты что, чокнулся? Это Волк Эшли, один из моих помощников.
– Мне плевать, – говорю. – Он стащил мешок золота у моего дядюшки Джеппарда Граймса в Гумбольдтских горах, и я выследил его от самой Медвежьей речки. Арестуй его, ты же шериф!
– А ну, молчать! – велел Ормонд. – Не смей учить меня делать мою работу! Я не собираюсь арестовывать моего лучшего стрелка… то есть, я имел в виду, лучшего помощника. И вообще, чего это ты нарываешься на неприятности? Еще хоть пикни, и отхватишь свинца!
Тут он отвернулся и пробормотал себе под нос:
– Мешок золота, значит? И ничего мне не сказал? Что ж, разберемся!
Я в ярости сел на кровать и обхватил голову руками. Что это за шериф такой, что не хочет арестовывать паршивого вора? Я так долго размышлял об этом, что окончательно запутался. Тюремщик куда-то ушел, и я задумался, не отправился ли он продавать Капитана Кидда. Еще я стал гадать, что-то сейчас творится на Медвежьей речке, а подумав о том, что случится завтра на рассвете, даже вздрогнул. Сижу в тюрьме, а моего жеребца хотят продать, пока этот бестолковый шериф шатается себе по кабакам. Я беспомощно посмотрел в окно.
Было уже поздно, но народу в «Золотом орле» все прибавлялось. Снаружи до меня доносились музыка, чьи-то крики, пальба в воздух, топот тяжелых сапог. Сперва мне хотелось орать во всю глотку, а потом я начал злиться. Моя ярость медленно закипала, но, прежде чем она окончательно затмила мой разум, я услышал под окном какой-то шум.
– Мистер! – Кто-то шепотом окликнул меня. – Ой, мистер!
Я выглянул и увидел ту девчонку, Бетти.
– Что ты тут делаешь, девочка? – спросил я.
– Док Ричардс сказал, что вы в Вампуме, – прошептала она. – Он сказал, что Ормонд вас наверняка арестует за то, что вы нам помогли, поэтому я тайком оседлала его лошадь и скакала так быстро, как только могла. Джим как раз пошел собирать мужчин для ночного налета, а тетушка Рейчел и другие женщины ухаживали за дядей Джоубом, и пусть Джим говорит, что вы преступник и водите дружбу с Волком Эшли, мне все равно! О, как жаль, что я всего лишь обычная девчонка! Если бы я только могла стрелять из ружья, я бы тут же пристрелила Билла Ормонда!
– Нельзя девочкам такое говорить, – сказал я. – Убийства – это мужское дело. Но ты молодец, что не струсила. У меня тоже есть младшие сестрицы, вообще-то их не то семь, не то восемь, я уж точно не помню. Но за меня не бойся. Мужчин частенько бросают за решетку.
– Да вы послушайте! – заплакала она, заламывая руки. – Я пробралась под окно задней комнаты в «Золотом орле» и подслушала, о чем толкуют Ормонд и Эшли. Они говорили про вас! Не знаю, зачем вы спрашивали Джима насчет Эшли, но вы с ним точно не друзья. Ормонд обвинял Эшли в том, будто он тайком от него украл мешок золота, а Эшли отпирался. Тогда Ормонд сказал, что услышал это от вас, и что он дает Эшли время до полуночи, и если он не принесет золото к тому времени, то в живых останется кто-то один. Потом он ушел к бару, а Эшли позвал одного из своих товарищей и сказал, что теперь ему надо где-то раздобыть золото, иначе Ормонд его убьет, а еще он собирается разобраться с
– Э-э, – говорю, – шериф не даст им этого сделать.
– Так Ормонд вовсе и не шериф! – заплакала она. – Он явился в Вампум со своей бандой и перебил всех людей, кто пытался ему сопротивляться, а кто выжил, те сбежали на холмы. Так мы и живем там, словно крысы, умираем с голоду и боимся сунуться в город. Дядя Джоуб сегодня утром пошел в Вампум, чтобы раздобыть немного соли, и вы сами видели, что с ним за это сделали.
– Так вот о чем говорил твой друг Джим, – медленно проговорил я. – А я-то, дурак этакий, поверил ненастоящему шерифу и решил, что и Джим, и Джоуб, и все вы там – обыкновенные преступники.
– Ормонд отобрал у дяди Джоуба значок и изображает из себя шерифа, чтобы дурачить приезжих, – всхлипывала девчонка. – А немногие честные люди, которые еще остались в Вампуме, боятся открыть рот. Эти головорезы держат в страхе всю округу. Дядя Джоуб послал гонца на восток, хотел попросить помощи в поселениях на Бычьей речке, но никто так и не пришел. Судя по тому, что мне удалось подслушать, Волк Эшли догнал его и убил где-то к востоку от Гумбольдтских гор. И что же теперь делать? – Она зарыдала.
– Седлай лошадь дока Ричардса и скачи на гору Гризли, – сказал я. – Когда доберешься, скажи доку, чтобы он не мешкая скакал сюда, потому что работенка для него тут найдется.
– А как же вы? – девчонка не успокаивалась. – Я не могу уехать, ведь вас же тут повесят!
– За меня не бойся, девочка, – успокоил я ее. – Я Брекенридж Элкинс с Гумбольдтских гор, и я сейчас встряхну этот городишко как следует! Ну, живей!
Видать, я ее убедил, потому что она тут же, всхлипывая, скрылась в тени, и вскоре я услышал удаляющийся топот копыт. Тогда я встал, схватился за прутья на окне и выдернул их с корнем. Затем сунул пальцы в щели, ухватился за бревна, служившие рамами, и выломал их, а вместе с ними еще пару-тройку бревен; стена зашаталась, и крыша свалилась прямо мне на голову, но я стряхнул с себя обломки и поднялся на ноги посреди руин, как медведь после зимней спячки.
Как раз подоспел тюремщик, но, увидев, что я натворил, он так и встал, разинув рот, и даже забыл достать пистолет. Я отобрал у него оружие, швырнул тюремщика в закрытую дверь его лачуги и оставил валяться в обломках.
Затем я зашагал к «Золотому орлу» и тут увидел, что по дороге скачет тот чертов ложный помощник шерифа, Джексон. Челюсть у него по-прежнему была завязана, и кричать он не мог, но, увидев меня, он раскрутил лассо, накинул петлю мне на шею и тут же пришпорил коня – хотел тащить меня по дороге и задушить насмерть. Но я-то видел, что лассо привязано у него к луке седла на техасский манер, а потому схватился за веревку обеими руками и уперся ногами в землю, и, когда лошадь натянула веревку, подпруги лопнули, и седло соскочило с лошади, а Джексон свалился на землю головой вниз, да так и затих.
Я сбросил с шеи лассо, сунул в кобуру револьвер тюремщика и снова зашагал к «Золотому орлу». Заглянув внутрь, я увидел все ту же толпу, а возле барной стойки развалился, выпятив пузо, сам Ормонд; он громко бахвалился перед остальными.
Я шагнул внутрь и рявкнул:
– Погляди-ка сюда, грязный ворюга! Готовься к смерти!
Он резко обернулся, побледнел и потянулся к оружию, но я всадил в него шесть пуль, прежде чем он рухнул на пол. Затем я бросил опустошенный револьвер прямо в оцепеневшую толпу и издал оглушительный рев, который горным ураганом накрыл всех зевак. Они тут же принялись орать и обступили меня, но я работал руками и ногами, отбрасывая их, словно кегли. Одни перелетали через барную стойку, другие падали под столы, а некоторыми я сшибал пивные бочонки. Я оторвал колесо рулетки и одним махом уложил целую толпу, а вдогонку схватил бильярдный стол и швырнул в зеркало позади барной стойки. Троих или четверых подонков придавило обломками, и они вопили во всю глотку.
Остальные тем временем кидались на меня с ножами, дубасили ножками от стульев и медными кастетами, стреляли, но всадить в меня хоть одну пулю они не смогли – вместо этого попадали друг в друга, потому что вокруг было слишком много народу, а все прочее лишь распаляло мой гнев. Я развел руками, обхватил стольких людей, скольких смог, и крепко сдавил; треск их черепов был для меня слаще всякой музыки. Кого-то я запустил головой в стену, кого-то от души швырнул в пол, а несколькими тушами переломал все столы в салуне. Барную стойку я разнес в щепки, а полки позади нее рухнули, когда я запустил в них одним из подвернувшихся под руку бандитов, и весь пол оказался залит спиртным. По потолку пошла трещина, с него упала одна из ламп, и тут все закричали: «Пожар!» – и стали ломиться к выходу, а кто-то выпрыгивал прямо из окон.