Роберт Эйкман – Темные проемы. Тайные дела (страница 70)

Мы с Парвисом сели на двухтрубный пароход компании «Swedish-Lloyd», что отплывал из Тилбери в Гётеборг. Он себе выкупил каюту первого класса, а мне выпало соседствовать с юным шведом, «миссионером» – так он сам себя отрекомендовал. Две ночи напролет он молился вслух, то и дело приставал ко мне – хватал прямо за плечи и, чеканя каждое слово, расписывал ужасы ада и пользу раскаяния. Всякий раз по возвращении в каюту я находил английские религиозные брошюрки – то под подушкой, то напиханными в туфли.

В Гётеборге мистер Парвис посетил вместе со мной Лисберг, чудный увеселительный парк. Тогда-то я и смог взглянуть на образ жизни шведов по-новому. Как ни странно, мистер Парвис любил такие места – часами просиживал на лавочке, глядя на миленьких шведок и расписывая вслух их достоинства, будто мы о лошадях на скачках говорили. И в Стокгольме он этой манере не изменил – мы засели в парке Грёналунд. Не таким помпезным, как Лисберг, но Парвису и такой вариант сгодился. Забавно было смотреть, как он силится сохранить личину образцового английского джентльмена в чужих краях. Я-то сам скорее в одиночестве хотел побыть, но начальник, казалось, до того радовался моему обществу, что отказать ему в совместном времяпрепровождении я не смел.

После Гётеборга и еще одной ночи в Стокгольме мы отплыли на финском пароходе через Балтику, из Норртелье, в Турку. Наш путь лежал через Аланды – плеяды островов, по большей части незаселенных; в 1918 году финны отбили их у большевиков, многие мили пройдя по тонкому льду. От пристани в Турку мы на поезде добрались до Хельсинки, где провели нашу пятую ночь. Прибыли мы поздно, а уехать должны были рано утром, так что Хельсинки я почти и не видел; и все-таки поразительно, как много, при желании, можно успеть даже за пару часов. Нипочем не забыть мне силуэт Собора на фоне звездного неба или вид, открывающийся с Кауппатори на крепостной остров по ту сторону пролива. Была в этих местах какая-то магия – ни с чем подобным я нигде более не сталкивался. Стоял не то июль, не то август – как раз то время, когда в Финляндии даже солнце не садится, – и от этого впечатления были еще ярче. Хотя сам-то я, честно сказать, не горел желанием испытать на себе действие белых ночей – когда зависаешь между сном и явью, проглядывая глаза в обманчивый день. Как по мне, стоит дважды подумать, что хуже – незаходящее солнце или непреходящая тьма. Так вот, я разок уговорил мистера Парвиса постоять в полночный час на площади, поглядеть на море – не в его характере досуг, но он отнесся к моей причуде милостиво, понимая, что я впервые за границей. Помню, он угостил меня финской настойкой из куманики.

На следующее утро мы отправились в Юнилинну, и уже к обеду были на месте. Мы провели там четыре ночи. Городок крошечный – осматривая дома, мы обошли его от первой до последней версты, – но красивый, и я к нему даже успел прикипеть душой. Многие финские села стоят на этакой узкой полоске суши меж двух озер, занимая еще и несколько соседних озерных островков, пришивая их к себе мостами – и Юнилинна не стала исключением. Сбивала она этой своей озерностью с толку – иной раз и не поймешь, на большой ты земле или окружен со всех сторон водой; а в Финляндии между этими понятиями и нет особой разницы. Озер там, конечно, не тысяча, а десяток тысяч, и много меж собой сообщенных, как те два, что соседствуют с Юнилинной. Кроме того, там много рек и каналов. Морской берег – и тот будто на островки распадается. Это меня и поразило в Финляндии – куда ни глянь, везде вода, сама жизнь будто бы растворена в воде. Меж тех озер – сплошь холмы и насыпи, поросшие хвоей, каждый под сотню-другую футов в высоту, редко где выше. Глянь отсюда – угрюмые места, уродливые даже, но там как будто другие законы, и все на своем месте. Я так понял, весь лес близ Юнилинны принадлежал той самой фирме, интересовавшей мистера Данцигера – каждую осень его плотами сплавляли к морю на экспорт.

Отпускников в тот городок стягивало, что мух на мед. Набережная Юнилинны, по обычаю приморских курортов, была утыкана флагами. Вдоль берега выстроились миниатюрные пароходы, бегающие по озеру – а чтобы добраться до самых дальних его краев, требовались целые сутки. Работали на одних дровах – что за запах от них разносился по всему городу! На одном окоеме набережной высились руины огромного замка – и это, если подумать, была единственная настоящая достопримечательность, какую я успел посетить. Снаружи – сплошь великолепие, пусть и побитое временем, а внутри, как оказалось, какой-то театр на открытом воздухе – от них лично мне было проку не было, я ведь по-фински понимал от силы пару слов. Что-то я понимал, но длинные пьесы в стихах – дело другое. Мистера Парвиса он тоже не прельщал – ему больше нравилось сидеть на террасе кафе, глазеть на девиц. А в красоте они шведкам ни капли не уступали – разве одевались попроще. Ближе, чем так, на расстояние взгляда, я к ним не приблизился.

Еще нам попались цыгане, настоящие, как в опере – лица смуглые, глаза сверкают, одежда пестрая. Встретить их можно было по всему городу, особенно на рынке, что каждое утро протягивался вдоль всего портового района, а к полудню – пропадал подчистую. Цыгане, бывало, подходили к нам, пробовали заговорить – но быстро, сразу же, отступали, поняв, что их язык не понимают. Ни один из тех, что им был доступен – ведь по большей части, как я понял, это были русские цыгане, сбежавшие в семнадцатом году от большевиков. Если это была правда, то они стали первыми русскими, которых я узнал. Если, конечно, цыган можно считать русскими; вероятно, нет. В любом случае, с русскими вечная беда – как копнешь глубже, так и поймешь, что это кто-то другой. То украинец, то грузин, то азиат, а с тридцать девятого года туда и литовцы подключились, и латвийцы, и эстонцы. Из Хельсинки через море можно увидеть эстонский берег, но после 1939 года туда так просто не поедешь.

– Конечно, поедешь, – тихо заметил Рорт, но старик снова его проигнорировал.

– Все дни, что мы провели в Юнилинне, солнце палило вовсю, и деньки стояли жаркие. Но к вечеру обычно все затягивал туман, наступала прохлада. Туристы к туману относились подозрительно – говаривали, он с озер наползает, дело было, конечно, не в озерах. Мгла и без них бы стояла. Все, что он означал, – что завтра снова будет солнце. Элементарная метеорология.

В Юнилинне у мистера Парвиса была назначена деловая встреча с одним человеком – по сути дела, тоже торговцем недвижимостью, но у финнов это, конечно, как-то по-особому называлось. Мы отправились к нему сразу же, как устроились в гостинице и пообедали. Это был совсем молодой парень, прекрасно говоривший по-английски. Я очень удивился – экий полиглот! – и подумал, зачем оно ему. Я не верил, что он за год встречает больше двух-трех англичан, а американцы тогда Финляндию еще не открыли. Так или иначе, он хорошо знал Данцигеров, предложил нам список домов для осмотра, еще и подробный отчет на английском приложил – с кучей пометок совершенно без наших британских условностей, не пренебрежительных, но прямолинейных и информативных.

Тот день, как и большую часть последующих, мы провели за осмотром домов, но это никому не интересно. Мистер Кирконторни извинился, что не сможет нас лично сопровождать. Предложил отправить с нами помощника, мелкого клерка, как я, но мистер Парвис отказался – тот ни слова по-английски не понимал, а Парвису никогда не нравилось делить свою работу с чужаками. Маршрут мы наметили по схеме города, которую одолжил нам Кирконторни. Мистер Парвис любил блеснуть своей подкованностью в картографии – а эту карту буквально не выпускал из рук, хотя мог бы и мне доверить, как будто ему хлопот было мало тогда!

В чем пригодилась бы помощь того клерка, так это в общении с хозяевами домов. К счастью, Кирконторни сумел почти всех оповестить о нашем с мистером Парвисом приходе. Он нас назвал «британскими агентами», без объяснений, ну и, думаю, нас много кто за невесть кого принял – не обошлось без курьезов: где хозяйка стол накроет, самую чистую скатерть постелет, прибираться начнет, а где и спецом намусорят и посмотрят неодобрительно. А время у нас было ограничено, но как-то некрасиво обижать, если встречают, – вот мы и садились, смотрели, ели и пили в меру сил, всё больше выбиваясь из графика. Дело усугублялось еще и тем, что из наших хозяек мало кто говорил на английском, хотя обычно хватало пары фраз – «Присаживайтесь», «Угощайтесь», «Как скажете». Впрочем, мы как-то исхитрились обойти почти все дома по списку – хоть и не все осмотрели так тщательно, как хотели. Но зато когда наш первый рабочий день подошел к концу, мистер Парвис заметил: «Что ж, хоть на ужине немного сэкономили». И правда! – Старик тихо захихикал, и Дайсон, пользуясь случаем, подлил в его стакан.

– Нашли что-нибудь подходящее тогда? – спросил Джей, до той поры молчавший.

– Нашли. – Старик кивнул. – Данцигеры заняли тот дом, и им все понравилось, да так понравилось, что под конец глава семьи написал мистеру Парвису, как ему понравился кандидат. Даже премиальные заплатил сверх обычных издержек и комиссий – Trinkgeld[89], как он это назвал. Но знаете, я совершенно не помню то место. Мы столько домов перевидали, столько людей – любой вариант могли выбрать! Любой, кроме того, который видел один я, а мистер Парвис – в упор не замечал.