Роберт Эйкман – Темные проемы. Тайные дела (страница 72)

Но это было все, что я увидел. Но на этот раз я припустил со всех ног, и мне не стыдно в этом признаться. Любой из вас на моем месте поступил бы точно так же.

Старик замолчал. Должно быть, он не ошибался на наш счет, потому что никто из нас, как ни удивительно это было, не сказал ни слова. Даже бармен, уткнув подбородок в сложенные ладони, замер поверх стойки восковой фигурой. Старик продолжил рассказ.

– Не знаю, сколько еще домов попалось по пути, – я ни разу не остановился. Но никаких признаков жизни я в них не заметил. Я добежал до дальнего края гряды – и по грязи склона, через ухабы, скатился прямо к озерному берегу, на дальнюю часть острова. Еще тогда я запоздало удивился, а с чего вдруг в таком царстве разрухи те тропинки через лес не заросли с концами. Удивился – и испугался пуще прежнего. Когда допускаешь в себя страх, все вокруг начинает казаться страшным.

– Думаю, – перебил его Дайсон, – местные по выходным ухаживали за островом.

– Нет, – отрезал старик, – финны этого не делали. А кто делал – я и сейчас не знаю.

– Тогда продолжайте, прошу, – подбодрил его Дайсон.

– Этот конец острова почти не отличался от того, к которому вел мост. На нем всего-то сходились три уже знакомые мне тропы – шедшая по холму и те две, что огибали холм вдоль двух берегов. К тому времени я уже был относительно уверен, что с острова кроме как по мосту не уйдешь. Северного берега я, конечно, не видел, но помнил, что он обращен к озеру – а там целые мили воды, Ничего не попишешь – идти надо было назад.

Я решил пойти вдоль южного берега. Тропой через холм на второй раз пренебрег – исследовать здешние красоты расхотелось. Кое-какое представление о южной островной окраине я получить успел – деревья и останки пристаней, с большой земли все видно даже через туман. Неизвестно, что творится на северном берегу; и перспектива столкнуться с кем-то живущим там, кого, судя по всему, и жильцы развалин на холме сторонятся, заронила в душу страх. Нелепый, наверное, предрассудочный – но вы, я думаю, уже поняли, как сильно остров вдруг стал действовать на мои нервы.

Почти бегом одолевая береговую тропу, я заметил, что и здесь места обжиты. Дома, тоже довольно большие, угнездились в чаще – в солнечные дни их положение еще могло сойти за выгодное, но не сейчас, в промозглую туманную пору. Эти казались ухоженными в сравнении с оставшимися стоять на холме, и по всему было видно, что задумывались они для летнего отдыха; правда, вот оно – лето, а ни души. Конечно, недавний опыт подсказывал, что за их стенами все равно мог кто-то обретаться, но проверять догадку – нет уж, увольте. Даже и не будь кругом этого тумана – что за удовольствие ходить по мертвому городку? Одних только мыслей неприятных наберешься – особенно когда ты молод и к подобным раздумьям не привык. И то, что дома безжизненно стояли посреди такой природной красоты, действовало наиболее удручающе.

Странное дело, но именно тогда, когда я чувствовал себя все хуже и хуже, я в первый раз подумал – не подойдет ли один из местных домов мистеру Данцигеру? Такой клиент мог под застройку и весь островок приобрести – а себе оставить симпатичный домишко со всем уютом, в умиротворенном местечке, да еще и недалеко от города и лесных наделов. Мост, конечно, придется починить, но это же не трудно – по крайней мере, я так думал. Я знал, что мистеру Данцигеру уже приходилось вкладываться в подобные проекты за рубежом – поэтому идея моя и показалась до того заманчивой, что я прямо-таки повеселел от своей смекалки. Еще подумал, что и сам смогу на этом нажиться, это ведь я, а не босс Парвис или Кирконторни, разведал местность. Прикидывая предстоящую спекуляцию, я еще почему-то думал о том, что таким образом проучу странный остров за то, что он нагнал на меня такого страху. Вот такие вот дурные мотивы мною двигали – жаль, конечно, что я был таким…

– В тот момент ваше поведение вполне понятно, – заметил Дайсон.

– В тот момент – может, и да, – признал старик. – Так или иначе, ничем и никем мне тот остров не угрожал. Я сам был хорош – наглый юнец, потревоживший чей-то покой. Оно, конечно, законом не карается – но что хорошего лезть туда, куда уж точно не приглашали. Границу-то я перешел, а понять оказался не готов – так с какой стати мне жаловаться?

– Что случилось дальше? – вернул старика в нужное русло Джей.

– Дальше… ну, шел я по тропе, почти позабыв о всех своих тревогах, сочинял в уме всякую желторотую чушь – о застройке острова современными коттеджами, о выгоде для себя. Так и шел, пока не натолкнулся на дом, где собралась целая толпа – судя по шуму, они собралась что-то праздновать. В доме горел свет, приглушенный, цвета меда – хотя в любом окне он кажется таким, если смотреть снаружи в светлое время. Я пригляделся и различил людей – их там внутри было много, все двигались туда-сюда, явно весело проводили время. До дома было ярдов двадцать-тридцать – по длине сада перед домом, задичавшего напрочь, как и остальные придомовые участки острова.

Со стороны этот их праздник казался довольно необычным. Так, наверное, всегда, когда видишь в окне компанию веселых незнакомых людей, которые и не подозревают о твоем присутствии. А эти, к тому же, были иностранцы – в пестрых странных нарядах, с виду – абсолютно погруженные в действо. Стоял я слишком далеко, почти ничего не слышал, да и окна все были плотно закрыты – еще одна типичная европейская черта. Зимой здесь холодно, снег валит, так что у них стояли – обычное для финнов дело – двойные оконные рамы. Меня тогда особенно занимало освещение – я все гадал, подведены ли к острову электричество или газ? Я вытянул шею, но ничего не увидел – стоял слишком далеко, и сами огни, казалось, были вне поля моего зрения.

При виде веселого праздника, как можете себе вообразить, я вздохнул чуть свободнее – но как же удивился, увидев его же в другом, соседнем доме, а потом и в третьем, следующем за ним! Я заглянул во все окна, но увидел не больше, чем в первый раз, – даже меньше, те-то два жилища стояли глубже в чаще и дальше от дороги, по которой я шел. Собралось много людей всех возрастов – взрослые, дети… Походило на Рождество, а сумерки и туман, резво наползавшие со всех сторон, только усиливали сходство. Ну, справляют люди праздник и справляют, наверняка что-то народное, так что и представить не мог, какой именно.

Следующие три или четыре дома были заперты и пустовали – так мне показалось со стороны, – и я спустился, чтобы осмотреть те самые пристани. Нового не узнал – как и мост, сработаны были умело, со знанием дела, но за старостью лет пришли в полнейший упадок. А ведь на острове и дети сейчас были – вдруг кому вздумается взойти на мостки над бурным течением? Снесет к самому плёсу, и поминай как звали. Будь дело в Англии, наша муниципальная управа давно распорядилась бы расчистить берег и обнести его забором. Подтвердилось и то, что я заметил, стоя на другом берегу, – ни одной лодки не наблюдалось, даже ушедшей под воду. Впрочем, лихой поток мог отнести непривязанную лодчонку прочь – а на озере наверняка случались паводки после зимних снегопадов.

От берега я пошел к деревянному дому тускло-голубого цвета. Там собралось еще одно застолье – к тому времени я уже начал к ним привыкать и не думал, что смогу увидеть что-то новое, подсматривая издали в окна. И все же что-то заставило меня ненадолго там остановиться. Пригляделся – и заметил лицо в окне: круглое белое личико ребенка, который смотрел, как вечереет снаружи. В пройденных домах всех слишком занимал праздник, а тут малыш почему-то отвлекся от того, что творилось внутри. А творилось там что-то… особое. Поймав, похоже, мой взгляд, ребенок помахал мне из-за стекла бледной ручкой. На нем – или на ней – был надет то ли мундирчик, то ли жакет, темный и наглухо застегнутый. Я махнул рукой в ответ.

За спиной малыша, в самой комнате, было что-то странное. Можете мне не верить, но там стояла точно такая же фигура, как та, что на моих глазах вышла из дома на холме; высокая, широкая и сплошь черная. Только на сей раз меня осенила догадка – это был православный священник в рясе и митре. Я их видал на фотографиях, но вот в жизни никогда не встречал – и до того момента, если бы меня спросили, уверенно ответил бы, что они давно вымерли. Но едва я понял, что вижу, сразу отлегло от сердца – когда я увидел ту, первую, порядочно перепугался.

Судя по всему, празднующим полагался некий подарок – и монах был занят как раз тем, что эти подарки раздавал. Запоздалые гости уже выстроились в очередь. Всякий раз, когда монах одаривал кого-либо, мужчину или женщину, человек в ответ делал поклон и отходил в сторону. Сценка повторилась раза три, когда ребенок за стеклом вновь подал мне знак – его черед, видимо, уже прошел. Малышню, наверное, пропустили вперед – в очереди я не приметил ни одного ребенка. С другой стороны, не видать ее было и у окна. Я не видел, кто машет мне рукой – может, мальчик, может, девочка, но жест был скорее мальчишеский. Снова ответив ему, я подумал – пора бы идти дальше, не задерживаться; священник и ритуал с дарами меня, признаться, заинтриговали, но подсматривать так долго не стоило; меня могли принять и за грабителя. Но поняв, что я ухожу, ребенок стал изо всех сил зазывать меня в дом. Он до того отчаянно жестикулировал, что я не мог повернуться к нему спиной, Кроме того, я же иностранец – не хотелось совершить ошибку и показаться грубым. Так что я улыбнулся как можно более широко, повел плечами, будто в спешке, посмотрел на часы и постарался всем собой выразить сожаление. Тогда ребенок спрыгнул с подоконника, или на чем он там сидел, и выбежал в сад. Это и впрямь был мальчишка – лет, пожалуй, десяти, одетый не в шорты, а в бриджи, в ту пору девочкам такое носить не полагалось, и высокие, до колен, сапожки. Он каким-то образом управился с воротами – а на вид створки у тех были тяжелые, ржавые, приросшие к земле, – и, без страха ко мне подбежав, протянул на ладошке медаль. Вот что раздавал тот монах в доме – освященные медальки. Мальчик произнес что-то, но я, конечно, лишь руками в ответ развел.