Роберт Эйкман – Темные проемы. Тайные дела (страница 73)
– Я англичанин, – сказал я, особо на понимание не рассчитывая, и вернул мальчугану подношение.
Стараясь удержать, малыш ухватил меня за руку и взялся разыгрывать этакие немые сценки. Не представляете, до чего ловко у него выходило – из его пантомимы я без труда уловил, что талисман, который он хочет мне вручить, благословлен богом и приносит удачу. Он потешно изобразил всевозможные бедствия – от каждого медаль могла уберечь меня, хоть из трясины на соломинке вытянуть. И все, что от меня требовалось, – иметь ее в нужный момент при себе и в нужный момент перекреститься, зажав в кулаке. Увидев, что я теперь никуда от него не денусь, малыш отпустил мою руку и еще несколько раз повторил свое представление. И все без единого слова. Он был так настойчив, как будто решал вопрос жизни и смерти. Ну, собственно, так оно и оказалось…
– Именно так! – с уважением произнес бармен. Рорт смерил его нетерпеливым взглядом – но язык придержал.
– Я, вообще-то, в такие штуки особо не верю, – продолжал старик. – Но меня удивила его ум и искренность. Но с чего бы вдруг ему так переживать за меня?..
В конце концов я взял медаль, решив, что себе он запросто еще одну раздобудет, и как мог постарался поблагодарить его. А он просто встал по струнке – этакий карикатурный бойскаут в грязных сапожках, сделавший доброе дело, – и расплылся в улыбке. Что-то в ней было… особенное, чего в Англии уж точно не найдешь.
Я поразмыслил, стоит ли ждать чего-то еще. По всему выходило, что не стоит. Тогда уже я в свой черед пустился разыгрывать пантомиму, чтобы попрощаться – решил, что простые слова мне не помогут. Зря волновался – старое доброе английское «goodbye» мальчик понял.
Прежде чем уйти, я обернулся и посмотрел на дом. Священник в митре и рясе особняком застыл на крыльце, смотрел на нас с другого конца заросшей садовой дорожки. Я только тогда заметил его пышную седую бороду, скрывавшую лицо до самых глаз – что и говорить, православные священнослужители в самой плоти своей стремятся воссоздать образ Творца. Священник стоял, не двигаясь, а я понятия не имел, как быть, – в итоге лишь неопределенно улыбнулся и поплёлся прочь. Мальчик, едва я отвернулся, побежал назад к дому. Пройдя несколько ярдов, я глянул во мглу за спиной и не увидел ни праздника, ни света в окнах – деревья словно нарочно обступили дом плотнее, чем прежде. Не попалось мне больше и других домов, где бы еще праздновали, а те, что на обратном пути еще встречались, стояли запертые и мрачные, как усыпальницы.
Несмотря на сумерки и туман, ставший совсем уж непроглядным, обратный переход через мост не составил для меня никакого труда – я просто шел вперед, не думая о старых и рассохшихся досках под ногами. Только ступив на твердь другого берега, я припомнил – теперь я нахожусь под защитой подарка-талисмана. Странная, конечно, мысль – ведь по старому мосту и безо всякой потусторонней удачи можно пройти, если быть осторожным.
Когда я вернулся в гостиницу – понял, что даже опередил время, на какое договорился с мистером Парвисом, хотя, казалось бы, столько всего успело произойти – как такое могло быть? В нужный момент я разбудил его стуком в дверь – он все это время спал, оказывается, только башмаки и скинул, – и мы отправились ужинать, будто мало было того, что за день уже уговорили. Я ни словом не обмолвился о своих приключениях – каким бы славным человеком ни был босс, он вряд ли поверил бы в такую историю. Я просто сказал ему, что был на долгой прогулке – это помогло объяснить, откуда у меня вновь появился аппетит.
Естественно, мистер Парвис спросил, видел ли я какие-нибудь подходящие дома. А я, хоть и был молод и дубоват, уже иначе смотрел на задумку продать Данцигеру заповедный островок за хороший процент от сделки. Едва ли можно найти рациональное объяснение этой перемене – но чувства говорили мне ясно, что делать этого не стоит. Тем не менее, кое-что я мистеру Парвису рассказал – в общих чертах, без эмоций.
– Мистеру Данцигеру не понравилось бы такое место, – сказал мистер Парвис, после чего пустился в долгие объяснения, выслушанные, чего греха таить, краем уха. Но суть сводилась к тому, что мистер Данцигер не искал в этот раз инвестиций, а если бы искал – непременно бы отдельно это оговорил. А я даже тогда чувствовал – если б мистер Данцигер был таким успешным бизнесменом, каким его все считали, то охотно бы согласился пойти на непредвиденные траты сейчас, чтобы выгодно развить что-то потом. Но мистер Парвис привез меня в Финляндию не для того, чтобы я с ним спорил, и, раз уж на то пошло, меня даже успокоила как-то мысль о том, что островок будет оставлен в покое. Я, к тому же, вовсе не хочу сказать, что мистер Парвис ошибся тогда в мистере Данцигере. Может статься, это голые домыслы с моей стороны. И эти домыслы я постарался побыстрее утопить в
– …А в Англии его можно достать? – поинтересовался Гамбл.
– Увы – как и многие хорошие вещи, они не идут на импорт, – ответил старик. – Забавно – именно мистер Парвис, хоть и всячески наседал на то, что остров – не по нашей части, завел о нем разговор с Кирконторни на встрече следующим утром. Сам-то я про него не стал бы упоминать в деловом разговоре – пусть и засел он в моих мыслях прочнее прочного.
Кирконторни без лишних вопросов понял, о каком месте речь.
– Это дома русских, – сказал он.
– Вот как? – удивился мистер Парвис.
– До войны, – ответил Кирконторни, – Финляндия была очень популярна у них летом. Они строили виллы на озерах и морском побережье, и Юнилинна входила в число самых востребованных мест. Сюда приезжали целые семьи, и веселье не прекращалось все лето. Я и сам застал те времена. Хотя я был тогда еще ребенком – больше никогда не видел таких обедов, танцев, званых вечеров с музыкой. Юнилинна ощутимо зачахла, как русских здесь не стало, – может, денег здесь стало меньше, а может радости. В то время мы к ним по-разному относились, но большинству из нас очень их не хватает. Они жили роскошно, роскошно тратили деньги днем и пели целые ночи напролет. Конечно, то, что я говорю, не слишком популярно в нынешнем политическом свете. И в этом люди тоже правы – в политике русские никогда не были сильны.
– Полагаю, их здесь совсем не осталось? – спросил мистер Парвис. Я-то рассказал ему только об острове и пустых домах. Вообразите, до чего я хотел услышать, что Кирконторни на это ответит.
– Думаю, кто-то еще есть, – сказал финн, – но у нас теперь нет с ними никаких общих дел. Опять же, политика. Как вам известно, когда-то Финляндия была русской колонией, и нам это не нравилось, хотя лично против русских большинство из нас ничего не имеет. А с тех пор случилась еще гражданская война – тут стоял голод, а они пытались насадить большевизм. И получилось бы, если б не немцы. Ну а в наши дни русских вспоминают по оказии, разве что – и пошли слухи, будто с теми домами на острове что-то неладно. Что проклятие над ними висит, и никто в здравом уме туда не ходит.
– И кому сейчас принадлежит островная недвижимость? – спросил мистер Парвис.
– Не могу сказать. Боюсь, чтобы сейчас с таким вопросом разобраться, подключать придется международное право. У нас не Англия – проклятые дома не столь хороши в цене, знаете ли. Да и договориться о сделке не с кем – тех русских уже днем с огнем не сыщешь. Похоже, им самим тот остров принес мало добра.
– Похоже на то, – произнес мистер Парвис.
– Ну, на сей счет у нас пословица одна в ходу:
Больше к теме тех домов не возвращались, и позже мы с мистером Парвисом снова бродили по Юнилинне под жарким солнцем. Много ели, много пили, много потели, ломали голову над финским языком и путанной картой местности. Мне так кажется, именно в тот день мы нашли место, которое в итоге, после рекомендации босса, так понравилось мистеру Данцигеру. Верно, так оно и было – к вечеру мистер Парвис совсем измотался, так что мне приходилось ему в номер еду носить. Последний день прошел полегче, но в тот вечер, третий по счету, я из гостиницы и шагу ступить не смог. Когда боссу, страннику старой закалки, привыкшему за свои кровные деньги получать сервис по максимуму, ничего не требовалось от обслуги – к коей он неизменно посылал меня, – он подряжал меня писать под диктовку заметки о просмотренном жилье, а сам парил ноги в тазу. Вроде таз был небольшой, а все равно я каждые пять минут бегал за горячей водой и потом ее подливал… Еще и ради какой-то экзотической соли, которую горничные насоветовали, полгородка обежал. На те заметки мистер Парвис то с одного угла смотрел, то с другого, что-то добавлял, что-то велел вычеркнуть, и все думал, что же из этого мы в итоге озвучим нашему клиенту. Он всегда говорил – то,
Ну а потом, как я сказал, были сутки на отдых, и если б нам предложили замок Виндзоров за пару пенни в аренду – сомневаюсь, что мистер Данцигер услышал бы о нем хоть слово. В правилах мистера Парвиса было твердо знать, чего хочешь, и к тому времени он наверняка уже со всем определился. В какой-то момент, в самую дневную жару, он даже предложил мне отвести его к острову и показать дома – просто так, досуга ради, расслабиться у озера. Но путь туда был долгим, и как я упомянул про старый опасный мост – он решил, что лучше будет прокатиться на пароходе. Мы прибыли в крошечную деревушку на берегу озера, всю окруженную хвойным лесом и красным камнем, и там повидали финскую свадьбу – новобрачных в традиционных одеждах из утлой часовни повели к церкви, темной, как какой-нибудь грот. Входить следом мы, конечно, не стали – снаружи посмотрели за всем, через западную дверь. Ее оставили открытой, так как было очень солнечно, хоть и солнце почти не проникало в церковь. За перилами алтаря я заметил пастора; он ничуть не походил на черных священников с моего острова. Я удивился, но мистеру Парвису, конечно, не сказал.