Роберт Эйкман – Темные проемы. Тайные дела (страница 75)

Рорт улыбнулся – слишком вежливо, чтобы выказать неверие. По его лицу было видно, что он считает всю историю слишком нелепой – на такую и порох зря тратить не стоит.

– Полагаю, большинство из них в свое время поступили бы так же со своими слугами и крепостными, – заметил он, по-своему входя в дух повествования.

– Не знаю, – откликнулся старик. – Все, что я по этому поводу думаю, – от своего имени я б не стал связываться с людьми, ответственными за то, что я видел. Пока они, по крайней мере, не откажутся от того, что сделали тогда.

– С такими мыслями и до третьей мировой недалеко, – сказал Рорт.

Но старик ничего не ответил, и после того, как Дайсон поблагодарил его от лица всех нас, проявив изрядное красноречие, к его истории мы больше не возвращались.

Твоя краса цветком увянет[91]

– Само собой, мне все равно – я ведь люблю тебя, – сказал Кертис. – И думаю я только о тебе.

Несте всегда давали понять: что бы мужчины ни говорили, женская внешность их по-настоящему волнует. И, пожалуй, она понимала их. На самом деле, понимала столь хорошо, что долгое время считала себя воистину смирившейся с собственным бедовым положением. Поэтому она никогда бы не приняла предложение Кертиса о замужестве, если бы вдруг не любила его – сильно, хоть и пока что недолго. Обычно крайние меры вызывали у нее пылкое отвращение.

Эта черта характера Несты и ее опыт общения с мужчинами помешали ей понять, что Кертис был гораздо более отчаянным персонажем. Будучи в свои двадцать с небольшим лет влюбленным в женщину необычайной красоты, он считал, что усвоил урок: красота, хотя и доступна порой, неуживчива. Кертис полагал самоочевидным существование всяких иных ценностей – и потому пришел в ужас, обнаружив, что теперь почти бессознательно долгое время занят тайной кампанией по убеждению Несты что-то сделать со своей внешностью. И кампания эта, как он понял, планировалась еще до того, как он сделал ей предложение. Нынешнее предложение стало кульминацией.

– Не верю я в такие вещи, – заявила Неста.

– Но, дорогая, лишь практика – критерий истины.

Неста смолчала в ответ. Она это слышала от него уже не раз.

– В конце концов, разве тебе есть что терять? – надавил Кертис.

– Полагаю, что могу потерять тебя.

– Дорогая, прошу, не говори глупостей. Я все время говорю – я думаю только о тебе.

– Интересно, чем же я так притягивала твои мысли до сих пор?

– За тобой некому было присмотреть.

Если бы Неста могла принять это за чистую монету, она, несомненно, по крайней мере попыталась бы сделать то, что хотел Кертис. Как бы то ни было (хотя она не сомневалась, что Кертис по-своему любил ее), она ничего не сделала. Была назначена дата свадьбы, и Неста боялась, что если она предпримет шаг, которого от нее требовали, и тот не увенчается зримым успехом, – Кертис бросит ее.

После свадьбы Несте вдруг стало ясно, что из общепринятого правила о мужчинах Кертис не был исключением. Он достаточно ловко осуществил свой план, чтобы сбить ее с толку – в то время, когда она так сильно хотела быть сбитой с толку, – но брак очистил ее разум, разогнал все тучи и выжал из них дождь. Возможно, худшим симптомом было то, что со дня свадьбы Кертис никогда не упоминал об этом. Очевидно, он решил принять ее такой, какая она есть. И поскольку, будучи долгое время замкнутой в себе, она очень хотела перемен и приключений, Неста не могла приветствовать такое решение.

Одной из проблем прежнего отношения Кертиса всегда была его неопределенность. Как часто бывает с мужчинами в трудных и неловких ситуациях, он побуждал ее к действию с настойчивостью, которая, как она теперь видела, указывала на то, что в последнее время эта тема всегда была в центре его мыслей о ней; но он никогда ничего конкретного на сей счет не предлагал. Кертис сыпал общими фразами о том, как важны красота и эстетика во всех аспектах жизни, не раз намекал на пластическую хирургию, но при малейшем протесте Неста снова впадала в отчужденное раздражение, которое принимала за намек на то, что детали (само собой!) должны быть оставлены на ее усмотрение. Пожалуй, это наименьшее, чем она могла ответить, – но почему? Наверное, потому что была женщиной. И потому что любила Кертиса.

Брак, впрочем, сделал для Несты и кое-что хорошее – пробудил в ней романтическую чувственность, ранее подавляемую ежедневной серостью и пылью. Она испытывала некую размытую неудовлетворенность образом жизни, который еще год назад сочла бы желанным – если бы не вычеркнула из мыслей как нечто несбыточное. Страсть Кертиса проявлялась несколько сдержанно, но часто и никогда не пугала ее. Одно лишь то уважение, что он проявлял к ней, было достойно восхищения. Изголодавшейся по любви Несте он предоставил возможность заботиться, помогать ему. И все эти разговоры про ее облик ушли на второй план – и он больше не говорил, что женщина либо прихорашивается, либо и женщиной называться не смеет.

Через восемь или девять месяцев после свадьбы Неста впервые досконально и по-деловому рассмотрела вопрос. Как обычно бывает после долгого периода нерешительности – очевидный ответ, первый серьезный шаг, нашелся сразу же, как только она всерьез стала искать его. Она отправилась в библиотеку клуба своей матери, где бегло прочла рекламные колонки модной «женской» прессы (какой дома у нее самой не водилось – она не хотела, чтобы интерес к ней Кертис понял превратно и заранее огорчился). В одном журнальчике, каком-то новом, под названием «Пламя», она разыскала нужный ей намек. Деликатный, скромный, цивильный, он, в общем-то, не намекал на что-то большее, нежели консультация без обязательств, – но изрядно обнадеживал; было даже как-то странно, что напечатали его в презренном уголке предпоследней страницы. Был там приведен адрес, по которому предлагалось записаться на прием. Номер телефона не был указан, но в таком вопросе Неста и не стала бы полагаться на подобный способ связи.

Ответ на письмо Несты был элегантно отписан на плотной бумаге с алой печатью – изображающей в общих чертах девичий профиль на тонкой шее (прелестное, надо думать, создание, признала Неста, потирая пальцем рельефную поверхность). Адрес указывал на ту часть города, что находилась за пределами ее скудных знаний о нем. Встреча назначалась на этот же день – никаких подтверждений не требуется, говорилось в послании. Видимо, сомнений в том, что Неста вообще появится, у тех, кто его отправил, не было. Она положила письмо в сумочку – и заказала такси.

Ее ждал долгий, довольно-таки разочаровывающий путь. Поначалу за окнами тут и там мелькали дома с высокими террасами – каждый явно под одну-единственную семью, и все с печатью незанятости, будто никто в них так и не поселился. Потом улица обеднела – и показались жилища более простые, под стать неприхотливым старикам и людям, напрочь разочаровавшимся в жизни. Дети, играющие прямо на тротуаре, указывали как на все еще теплящуюся здесь жизнь, так и на продолжающийся социальный упадок той улицы.

Дом, который искала Неста, находился в середине улицы. Дверной молоток и клапан почтового ящика были отполированы, а кружевные занавески на окнах – недешевы и чисты, но общий эффект от всего этого оставался таким безрадостным, что Неста, едва выйдя из такси, тут же решила повернуть назад.

Она на мгновение заколебалась, пытаясь придумать объяснение.

– Вам не нравится это местечко, да? – окликнул ее водитель.

Неста повернулась к нему.

– Не нравится, – произнесла она, глядя на него предельно серьезно.

Казалось, это все, что было нужно.

– Давайте ко мне. Уж я вас быстро домой докачу.

Неста кивнула.

Но момент уже был упущен. Входная дверь дома отворилась, и по короткой дорожке к ней навстречу прошла женщина – а Неста все же не обладала той безжалостностью, что могла бы позволить ей действовать в соответствии со своим порывом и убежать.

– Это вы мне писали? – спросила она.

Неста снова кивнула. Женщина пристально смотрела на нее.

– Ну же, – позвал таксист. Он, казалось, не одобрял то, что происходило сейчас у него на глазах. Но Неста, вздохнув, заглянула в свою сумочку.

– Я миссис де Мило. Вы договорились о встрече со мной. – То была констатация факта.

– Да, – сказала Неста. – Думаю, я как раз вовремя. – Она отсчитала плату за проезд, но таксист все еще смотрел на нее так, будто бессловесно призывал не дурить и бежать отсюда со всех ног. А миссис де Мило молчала – просто смотрела на Несту, будто обдумывая со всех сторон, хватит ли той духу продолжить. Миссис де Мило была женщиной неопределенных лет с белым гладким лицом, греческим носом и сильно раздавшейся в объеме, но сохранившей эстетичную форму грудью. На ней была элегантная сестринская форма – белая, едва ли не блестящая от крахмала. Черные волосы, густые и блестящие, были разделены посередине пробором и собраны в тугой пучок.

– Заходите, – сказала миссис де Мило, очевидно, приняв решение. – Не на улице же нам с вами говорить.

Такси тронулось с места.

Тем вечером она произвела на Кертиса интересное впечатление. Когда их служанка Пегги провела его в дом, и он впервые увидел преобразившуюся Несту, лицо его обрело такое выражение, что ей захотелось отвести глаза – хотя как раз сейчас нужно было внимательно следить за реакцией мужа. Затем Кертис обрел дар речи.