Роберт Байрон – Дорога в Оксиану. Трэвел-блог английского аристократа. Италия. Персия. Афганистан (страница 9)

Шир Ахмад, афганский посол, похож на тигра, переодетого евреем. Я обратился к нему с просьбой:

– Если ваше превосходительство даст мне позволение, я надеюсь посетить Афганистан.

– Надеетесь посетить Афганистан? (Тигриный рык) О ЧЁМ Р-РЕЧЬ! Р-РЕШЕНО! Вы посетите Афганистан НЕПР-РЕМЕННО.

По его словам, из Герата в Мазари-Шариф действительно есть дорога.

Тегеран, 10 октября. – В шести милях отсюда в городе Рее есть рифлёная башня-мавзолей, нижняя часть которой выполнена в сельджукском стиле, ещё одна башня расположена дальше, в Варамине, она меньших размеров, но более изящная. Как мы обнаружили, у этого сооружения есть крыша и жилец. Его занял любитель опиума, который отвлёкся от приготовления обеда, чтобы рассказать нам, что эта башня, построенная 3000 лет назад, теперь служит ему домом. Мечеть в Варамине датируется XIV веком. Издалека она напоминает разрушенное аббатство, Тинтерн, к примеру, но вместо шпиля здесь купол, который вырастает из восьмиугольного среднего яруса над квадратным помещением для молитв в западной части. Сложенная вся из простого кирпича цвета кофе с молоком, прочного и неприхотливого, в правильных пропорциях, мечеть выражает идею важности внутреннего содержания, а не внешнего блеска, чего никогда не бывает в мавританской и индийской фасадной архитектуре. Внутри находится михраб41 с лепниной, выполненной в той же техники, что и Гонбад Алавиан в Хамадане, но рисунок, несмотря на то что сделан в более поздний период, грубый и неясный.

В мечети к нам подошёл человек, одетый, как портовый грузчик, впрочем, так одевается большинство персов при нынешних законах о роскоши. На его запястье сидел крапчатый серо-белый сокол в кожаном клобучке. Он вырастил его, выкрав из гнезда.

Мы ужинали с Ганнибалом, чей род, как и Пушкина, происходит от арапа Петра Великого, и таким образом он приходится кузеном некоторым английским королевским особам. Сбежав от большевиков, он стал персидским подданным и теперь живет жизнью более персидской, чем сами персы. Слуга, нёсший в руках бумажный фонарь высотой в три фута, провел нас к его дому по лабиринтам старого восточного базара. Другими гостями были каджарский42 принц, сын Фармана Фармы43, и его жена, выросшая в Гонконге. Они, будучи больше англичанами, чем сами англичане, были смущены тем, что им приходилось есть буквально с пола. Дом был крохотным, но его миниатюрная башня-ветролов и затонувший дворик44, создавали ощущение пространства. Ганнибал в настоящее время занят созданием библиотеки Фирдоуси, в честь тысячелетия поэта в следующем году.

Затонувший дворик мечети Ага Бозорг в Кашане: Photo bymostafa meraji onUnsplash

Зенджан (5500 футов), 12 октября. – Мы пытались и всё ещё пытаемся добраться до Тебриза на грузовике. Пока путешествие идёт не по плану. Грузовик должен был выехать в четыре. В половине пятого нас посадили на извозчика и отправили на другую автостоянку за заставой Казвина. В пять часов здесь нас попытались усадить в разбитый автобус, всем видом демонстрируя, что никакого грузовика тут вообще никогда не было. Поэтому мы взяли автомобиль напрокат, но перед отправлением решили вернуться на ту стоянку, где договаривались о грузовике, и потребовать задаток. Это вызвало бурю возмущений. Тем временем подъехал наш грузовик, водитель автомобиля пригрозил обратиться в полицию, если мы его бросим. Мы не стали отказываться от его услуг.

На следующее утро в Казвине мы наняли другого водителя. Он отказался опускать верх, поэтому, когда машина неслась по ухабам на скорости сорок миль в час, мой лоб врезался в деревянную балку. Пришлось хорошенько ткнуть его в спину. Машина остановилась как вкопанная лошадь. Мы велели ехать. Он послушался, но плёлся теперь со скоростью десять миль в час. Мы попросили ехать быстрее. На короткий промежуток это подействовало, но затем он снова сбавил скорость.

Кристофер: Быстрее! Быстрее!

Водитель: Как я могу вести машину, если вы все меня бьёте?

Р. Б.: Поезжай!

Водитель: Как я могу вести машину, если ага45 меня не уважает?

Кристофер: Веди осторожно. У нас нет к тебе претензий, но нас не устраивает твоё опасное вождение.

Водитель: Увы, как я могу водить? Ага ненавидит меня. О, я несчастный.

Кристофер: Ага тебя уважает.

Водитель: Нет, ведь из-за меня у него разбита голова.

И так на протяжении нескольких миль, пока мы не подъехали к посту полиции. Тут он остановился, сказав, что должен подать жалобу. Нам оставалось только одно: опередить его. Мы выпрыгнули из машины и направились к полиции. Это обеспокоило нашего водителя, потому что было очевидно, раз мы с такой решительностью ищем полицию, то они будут на нашей стороне, а не его. Он предложил ехать дальше, и мы согласились.

Случившееся наглядно нам показало и предупредило о том, какой сковывающий ужас испытывают персы даже при намёке на физическое насилие.

Оставляя милю за милей позади, мы ехали по прямому пути между параллельными горными цепями. Купол Султанеи возвышался над пустыней. Чтобы добраться до него, нам пришлось разрушить целую ирригационную систему. Здесь мы увидели другую Персию. Всего несколько миль от главной дороги, но тут уже не носили современные шляпы Пехлеви, их заменяли стародавние шапки в форме шлема, которые изображены на рельефах в Персеполе. Большинство жителей говорили на турецком. В чайном домике мы съели пиалу местного творога, курута, с лавашем, размером с шатёр, и пошли в мечеть.

Купол Султанеи, мечеть Олджайту в городе Султанее (Сольтание): Photo by Sahand Rezvan on Unsplash

Это примечательное здание было достроено при монгольском правителе Олджайту в 1313 году. Яйцевидный купол высотой около 100 футов стоит на высоком восьмиугольнике и окружён по углам частоколом из восьми минаретов. Кирпич розовых оттенков. Но минареты изначально были бирюзовыми, как и трилистники, обведённые лазуритом и сверкающие вокруг основания купола. На фоне плоской пустыни, зажатый среди глинобитных домов, этот исполинский памятник Монгольской империи свидетельствует о той могущественности Центральной Азии, которая при Сельджукидах, монголах и империи Тимуридов отразилась в великолепных образцах персидской архитектуры. Безусловно, это парадная архитектура: прототип Тадж-Махала и сотни других святынь. Но он по-прежнему дышит силой и содержанием, тогда как его последователи добиваются лишь внешнего изящества. В нём есть дерзость настоящего изобретения; изящество приносится в жертву идее, и в результате, каким бы несовершенным он ни был, представляет собой триумф мысли, несмотря на технические ограничения. Такова большая часть великой архитектуры. Здесь повод вспомнить о Брунеллески46.

Маленькая гостиница называется «Гранд Отель – Таун Холл». Мы там почти не были, поскольку Хусейн Мохаммад Ангорани, местный представитель англо-персидской нефтяной компании, пригласил нас на ужин. Он принимал нас в длинной белой гостиной с великолепно расписанным потолком, даже двери и окна были покрыты белым муслином. Обстановка состояла из двух бронзовых кушеток с атласными подушками-валиками и стоящих кругом жёстких диванчиков в белой обивке, перед каждым из которых стояло по маленькому столу, накрытому белой скатертью, с вазами угощений – дынями, виноградом и сладостями. Посреди зала, на полу, устланному двумя слоями ковров, стояли три высокие масляные лампы без абажуров. К нашим услугам был седобородый дворецкий в бежевом сюртуке, к которому хозяин дома обращался «ага».

В нашем рекомендательном письме было упомянуто, что мы бы хотели посетить Султанею. Если мы вернемся этой дорогой, сказал хозяин, он отвезёт нас на своей машине. Не будет ли это затруднительно для него? Нет, он ездит в Султанею каждый день по делам или для занятий спортом. Вообще-то у него там есть дом, в котором он мог бы нас принять. По своей наивности я принимал все эти любезности за чистую правду. Но Кристофер разбирался в тонкостях восточного этикета лучше. После обильной трапезы, во время которой мы ели руками, дворецкий проводил нас обратно в нашу тесную каморку в «Гранд Отель – Таун Холл».

Я сижу на улице у гостиницы, ибо согреться тут можно только в лучах утреннего солнца. Пафосный старик в клетчатом твиде, с важностью британского премьер-министра, только что подошёл и назвался Рейс-и-Шоса. Это означает «капитан шоссейных дорог», другими словами – управляющий окружной дорогой. Он сопровождал англичан в Баку, где наградой за его помощь стала большевистская тюрьма.

Тебриз (4500 футов), 15 октября. – В Зенджане нам наконец-то удалось пересесть на грузовик. Пока Кристофер фотографировал меня сидящим на заднем сиденье, подошёл полицейский и предупредил, что фотографировать запрещено. Водителем был ассириец из окрестностей озера Урмии, а рядом с ним сидела школьная учительница, тоже ассирийка, возвращавшаяся с миссионерской конференции в Тегеране. Она угостила нас айвой. Они очень заинтересовались моим знакомством с Маром Шимуном и посоветовали помалкивать об этом в Тебризе, там сейчас происходят гонения на христиан, а женский клуб миссис Кокран в Урмии закрыла полиция. Задумавшись об этом, они вместе запели гимн «Веди, добрый свет», кстати, она разучила его слова с водителем, чтобы он не пел то, что обычно любят петь за рулём. А я сказал, что предпочёл бы шофёрские песни. Ещё она, оказывается, убедила его снять голубые чётки с крышки радиатора – по её выражению они были суеверием «этих мусульман». Надо признать, я её весьма удивил, когда сказал, что такие чётки распространены среди православных христиан. Тогда она призналась, что и сама подвержена суевериям: однажды в гостиной отца её мужа бес, назовём его Мехмет, у которого была обычная жена из мира людей, через неё предсказал мировую войну. Она называла себя библейским работником, интересовалась, курит ли большинство людей в Англии или нет, и никак не могла понять, почему врачи не запрещают табак и алкоголь, а вместо этого позволяют подобное и себе.