Роберт Байрон – Дорога в Оксиану. Трэвел-блог английского аристократа. Италия. Персия. Афганистан (страница 10)

Я начал сочувствовать персидским властям. Миссионерство – дело благородное, но как только они обращают в свою веру или находят местных христиан, оказывается, что их деятельность не столь полезна.

Кристофер в это время читал в кузове грузовика, где вместе с ним ехали тегеранец, исфаханец, два погонщика мулов и помощник водителя.

Тегеранец: О чём книга?

Кристофер: Об истории.

Тегеранец: Какой истории?

Кристофер: Об истории Рума47 и соседних с ним стран: Персии, Египта, Турции и Франкистана48.

Помощник водителя (открывая книгу): Ya Ali! Что за иероглифы!

Тегеранец: Ты можешь это прочитать?

Кристофер: Конечно. Это мой язык.

Тегеранец: Прочти нам.

Кристофер: Но вы не понимаете этот язык.

Исфаганец: Неважно. Прочти немного.

Погонщики мулов: Вперёд-вперёд!

Кристофер: «Тот факт, что римский понтифик воздвиг в самом сердце Франции трибунал, откуда обрушил свои проклятия на короля, может вызвать недоумение, но оно исчезнет, как только у нас сложится объективное представление о короле Франции одиннадцатого века.»

Техерани: О чём это?

Кристофер: О Папе.

Тегеранец: А кто это?

Кристофер: халиф Рума.

Погонщик мулов: Это история халифа Рума.

Тегеранец: Помолчи! Это новая книга?

Помощник водителя: Она наполнена праведными мыслями?

Кристофер: В ней нет религии. Человек, написавший это, не верил в пророков.

Тегеранец: Верил ли он в Бога?

Кристофер: Возможно. Однако он отвергал пророков. Он сказал, что Иисус был обычным человеком (все согласились), и что Мухаммед был обычным человеком (все приуныли), и что Заратустра был обычным человеком.

Погонщик мулов (говорит по-турецки и не очень хорошо понимает): Его звали Заратустра?

Кристофер: Нет, того, кто это написал, звали Гиббон.

Хором: Гвибун! Гвибун!

Тегеранец: Есть ли религия, которая говорит, что Бога нет?

Кристофер: Думаю, нет. Но в Африке поклоняются идолам.

Тегеранец: А много ли таких в Англии?

Дорога шла в горы, к огромному ущелью, приведшему нас к реке Золотого пловца. По легенде этим пловцом был пастух Леандр, ради встречи с любимой ему приходилось переплывать реку, пока она не построила поистине прекрасный мост, по которому переправились и мы. Рядом с нами резвилось стадо газелей. Наконец мы выехали на азербайджанское нагорье – серые просторы, напоминавшие зимнюю Испанию. Мы проехали Миану (об этих местах рассказывают, что здесь обитают жуки, кусающие только чужеземцев) и остановились на ночь в уединённом караван-сарае, во дворе которого на привязи сидел волк. В Тебризе полиция запросила у нас по пять фотографий (их у нас не было) и выдала бланк для заполнения:

Я нижеподписавшийся:

Роберт Байрон

Кристофер Сайкс

Подданство:

английское

английское

и занимающийся профессией:

художника

философа

заявляет, что прибыл:

13 октября

13 октября

в сопровождении:

джинна

книги Генри Джеймса

и т. д.

В Тебризе есть свои отличительные черты: вид на роскошные красочные горы, к которым подходят лимонного цвета предгорья; вполне приличное белое вино и скверное пиво; несколько миль великолепных базаров с кирпичными сводами и новый городской парк с бронзовой статуей Марджорибанкса в накидке. Здесь есть два памятника старины: развалины знаменитой Голубой мечети с мозаикой XV века и цитадель, гора маленьких искусно сложенный красно-коричневых кирпичей, которая выглядит так, будто когда-то была мечетью, и если эти предположения верны, то это была одна из самых больших когда-либо построенных мечетей. Все, за исключением официальных лиц, говорят только на турецком языке. Торговцы раньше были богаты, но их разорила вера Марджорибанкса в плановую экономику.

Кирпичные своды Гранд-базара в Тебризе: Photo by Idin Ebrahimi on Unsplash

Мераге (4900 футов), 16 октября. – Мы приехали сюда сегодня утром за четыре часа, пейзажи по дороге напомнили мне ирландский Донегол. Вдалеке показалось озеро Урмия, полоса серебристо-синего цвета, а за ним горы. Квадратные башенки с голубятнями придавали деревням вид крепостей. Повсюду раскинулись виноградники и рощи рябины, которую здесь называют санджук, с узкими серыми листьями и жёлтыми гроздьями.

Пейзажи вокруг Мераге, Иран, остан Восточный Азербайджан: Photo by Alirad Zare on Unsplash

Сам по себе Мераге не интересен. Широкие прямые улицы прорезают старые восточные базары и лишают город характера. Ребёнок с длинными кукольными ресницами говорил по-персидски и провёл нас к нужным сотрудникам, а те, в свою очередь, показали нам изящную многоугольную башню XII века, известную как усыпальница Матери Хулагу49 (Гунбад-и Кабуд), из сливово-красного кирпича с узорами и надписями. Этот приятный старинный материал, как бы перенесённый из английского сада на службу текстам Корана и сверкающий синей инкрустацией, удивительно эффектен и красив. Под крышей проходит фриз с куфическим письмом50, ниже которого по всему периметру видны отверстия для голубиных гнёзд.

Куфическое письмо на башне Гунбад-и Кабуд: Photo by Yassin Mohammadi on Unsplash

Photo by Yassin Mohammadi on Unsplash

У нас возникла идея отправиться отсюда прямо в Миану, отсекая таким образом две стороны треугольника с вершиной в Тебризе. Мы проедем по неизвестной, по крайней мере в архитектурном плане, местности – на карте здесь почти ничего не отмечено. Оказалось трудно достать лошадей. Мы согласились на цену одного владельца, но, как выяснилось, наше решение застало его врасплох, он недавно потерял жену, и некому было присмотреть за детьми в его отсутствие. После часа убеждений он согласился. Но потом, увидев лошадей, мы сами решили отказаться. Хозяин гостиницы ищет других. Надеемся выехать завтра вечером. Мы переняли местную традицию – откладывать дела на конец дня.

Тас Канд51 (около 5000 футов), 17 октября. – Я очень старался правильно записать название этого места, хотя это не столь важно, поскольку оно состоит из одного дома и находится всего в фарсахе от Мераге. Сейчас нас будет интересовать фарсах (парасанг у Ксенофонта). Принято считать, что фарсах равен четырём милям, но в широком употреблении у него нет точного значения, этот термин употребляется к расстояниям от трёх до семи миль.

Наши овчинные тулупы и спальные мешки расстелены в верхней комнате. В незастеклённом окне проглядывают вершины тополей и последний проблеск неба, напоминающий о зиме… Вспыхивает спичка, фонарь освещает неровности глинобитной стены, в окне становится темно. Полицейский Аббас склонился над жаровней, разогревая в щипцах кубик опиума. Он предложил мне попробовать – напоминает картофель. Погонщика мулов, что сидит в углу, зовут Хаджи Баба. Кристофер всё ещё читает Гиббона. Курица и лук томятся в котелке. А я, смотря на всё это, размышляю о том, что надо было быть предусмотрительнее, отправляясь в такое путешествие, и запастись едой и средствами от насекомых.

Должностные лица из Мераге слышали о Расатхане, что значит «звёздный дом», обсерваторию, но никто никогда не видел её. Она была построена при Хулагу в XIII веке, и её наблюдения были самым передовым вкладом ислама в астрономию до тех пор, пока Улугбек не изменил календарь в начале XV века. Выехали рано, преодолев гору на полном скаку, мы оказались на равнине, где к разным холмам с четырёх сторон света вели прямые мощёные дорожки, пересекающиеся под прямым углом. Эти дорожки, по нашим предположениям, помогали в астрономических вычислениях, холмы оказались грудами разрушенных зданий. Если это и было целью нашей поездки, то где пропадала остальная часть группы, глава города, шеф полиции и военный комендант, которые ехали впереди нас? Пока наши сопровождающие скакали повсюду, пытаясь их разыскать, мы стояли у края склона, обозревая великолепные просторы и озеро Урмию вдалеке, и ожидали, с долей сомнения, что наши ищейки появятся из укрытия тополей у подножия горы. Неожиданно пропавшие объявились внизу на склоне, на полпути от нас, буквально под нашими ногами; мы спустились к ним, ведя лошадей, и заметили, что в скале есть полукруглая ниша, а в её центре находится вход в пещеру. Этот вход изначально мог быть естественного происхождения, но его искусственно расширили.

Внутри пещеры мы обнаружили два алтаря, один обращён ко входу, на юг, а другой – направо, или на восток. Каждый был высечен прямо в скале и представлял собой своего рода пьедестал с остроконечным сводом. За алтарём, справа на стене, высечен грубый михраб, направленный в сторону Мекки. По обе стороны от алтаря в углублении были входы в два туннеля. Они переходили в маленькие камеры, в стенах которых были ниши для ламп, а затем шли дальше, но были слишком забиты землёй, чтобы мы могли пройти. Интересно, сообщялись ли они раньше с обсерваторией наверху, и если да, то велись ли наблюдения при дневном свете. Говорят, на солнце со дна колодца видны звёзды.

Пока я фотографировал внутри пещеры, думая, какими скучными покажутся снимки другим, Кристофер нечаянно услышал, как шеф полиции шёпотом говорил военному коменданту: «И зачем британскому правительству понадобились фотографии этой пещеры». Вероятно, они решили, что мы работаем на власти.

Лошадей, пригнувших задние ноги, спускали с крутого уклона в деревню у подножия. Мы скользили за ними, здесь, в доме местного главы, для нас уже приготовили фрукты, чай и арак.