Роберт Байрон – Дорога в Оксиану. Трэвел-блог английского аристократа. Италия. Персия. Афганистан (страница 11)

Когда мы выезжали из города этим вечером, я заметил ещё одну башню XII века сразу за воротами, опять же из старого кирпича земляничного цвета, но квадратную и установленную на основании из гранёного камня. Три из сторон башни разделены на две арочные панели, выложенные из кирпича твидовым узором. Углы башни скрыты полукруглыми колоннами. На четвёртой стороне одна большая панель, украшенная куфическими надписями и синей инкрустацией, обрамляла дверной проём. Внутри башни оказался пологий свод, поддерживаемый четырьмя глубокими, но очень низкими выступами. Здесь не было никаких орнаментов, да они и не нужны, достаточно было идеальных пропорций, чтобы создать такое классическое, объёмное совершенство, лиричное и в то же время строгое, открывающее европейцу новый архитектурный мир. Чужеземный гость воображает, что открыл нечто особенное, каковы бы ни были другие красоты азиатской архитектуры. Удивительно найти подобное совершенство не только в Азии и говорящее совершенно на другом архитектурном языке.

Саома (около 5500 футов), 18 октября. – Этим утром Аббас и погонщики мулов пребывали под сильным воздействием опиума, поэтому вовремя мы не выехали. На замечания они только смеялись нам в лицо. Ведут они себя гнусно, а в стране, где хорошие манеры ценятся превыше всего, нет нужды терпеть подобные выходки. Поэтому вечером, когда они начали усаживаться в нашей комнате, я их прогнал, вместе с кальяном, самоваром и всем остальным. Это смутило Кристофера, он сказал, что здесь так не принято, и в доказательство поведал мне историю, как он однажды останавливался у вождя бахтиаров и бесспорно шокировал его просьбой выставить слуг за дверь, когда хотел поговорить с ним наедине. Я ответил, что у меня тоже есть свои традиции, и одна из них – не испытывать неудобств из-за дыма или присутствия погонщиков, которых я же и нанял.

Сегодня мы проехали пять фарсахов на одной чашке творога, а деревянные сёдла были настоящей пыткой. Вскоре после Тас Канда дорога пересекала прекрасный старый мост, три арки которого, чередуясь с двумя маленькими над каменными опорами, были из насыщенно красного кирпича. Затем мы поднялись на холмистое нагорье, обширное, обнажившееся и хмурое глубокой осенью. Местами было перепахано, и открывалась плодородная почва, но для земледелия пригодна вся местность, эти земли могли бы обеспечить больше населения, чем сейчас. Это была первая большая деревня. Посреди неё стоит массивная каменная плита с примитивной опорой, на которой жители отжимают масло.

Мы заняли лучшую комнату в доме старосты деревни, однако пахнет в ней, как в конюшне, поскольку комната находится именно над ней. Есть настоящий камин, вдоль недавно побеленных стен расположены ниши, в которых хранится домашняя утварь, кувшины, чаши, оловянные кружки, некоторые из них наполнены смесью лепестков роз и трав. Никакой мебели, только ковры. Вдоль стеновых панелей навалены груды подушек и одеял, покрытых старомодным ситцем. До мировой войны эти ситцы изготавливались в России специально для рынка Центральной Азии: на одной из подушек-валиков изображены пароходы, ранние автомобили и первый аэроплан в цветочных виньетках на алом фоне. Выглядит это ярко и чисто. Но только что на мою руку прыгнула блоха, и я в ужасе от предстоящей ночи, я боюсь не за себя, меня никогда не кусают, а за Кристофера, для которого блохи представляют нешуточную угрозу.

Нам принесли чашку парного молока. По такому поводу мы выпили виски за здоровье коровы.

Говоря на персидском, азербайджанцы произносят к как ч, а когда нужно произнести ч, то говорят ц.

Каджук (около 5500 футов), 19 октября. – На ясном небе проплывают небольшие облака. Мы поднимаемся по пологим склонам, и нам открывается панорама бурой бугристой местности, расчерченной красными и чёрными пашнями, укрывающей у подножия холмов серые деревеньки с башнями и испещрённой розовыми и лимонными прожилками на подступах к далёким горам; и наконец гряда за грядой очерчивают панораму рваными краями сиреневого цвета. Двойные пики над Тебризом следуют за нами, как и жёлтые бабочки, порхающие вокруг. Далеко внизу появился всадник. «Мир тебе». – «Мир тебе». Цок, цок, цок, цок, цок, цок… Мы снова одни.

Вчера Кристофер дал хозяину дома банкноту в два тумана для размена. А сегодня утром Аббас, взявший разменянные деньги, отказался их отдавать. «Ты вор?» – спросил Кристофер. «Да», – ответил тот. Позже он очень жаловался на оскорбление, сказал, что у него 1000 туманов в кармане и тотчас же вздыхал, что не может жить без даров, которые время от времени падают ему в руки. Мы и без того уже едва его терпели, но он ещё попытался украсть деньги, которые мы заплатили хозяину за обед. Он замахнулся кнутом на старика-хозяина и ударил бы, если бы не моё вмешательство и оскорбления, я назвал его воровским отродьем.

Поэтому особенно досадно было обнаружить в пути, когда мы ехали по пустынной долине, держась солёного ручья, что Кристофер потерял кошелёк с нашими деньгами. Теперь мы полностью зависим от Аббаса, которому придётся просить для нас бесплатный ночлег. В тот момент он был где-то позади, сказав, что ему нужно заглянуть в одну отдалённую деревню. Мы заподозрили, что он нашёл кошелёк и сбежал, но через несколько минут появился и, выслушав нас, со слегка заметным триумфом, отправил одного из погонщиков мулов на поиски.

Радушный приём в доме местного богача немного компенсировал нам ущерб, теперь мы отдыхаем у огня за игрой в бридж, окутанные ароматами благовоний. Кипящий самовар придаёт уюта. Молюсь, чтобы погонщик мулов вернулся с пропажей – он только что вошёл. Нет, на самом деле он ещё даже не отправлялся и хочет, чтобы Хаджи Баба пошёл с ним и чтобы каждому заплатили по туману. Я отдал им два тумана из оставшихся двенадцати, и вот мы в центре Азербайджана52, а у нас чуть больше фунта, чтобы вернуться в Тегеран.

Немного спустя. – Кристофер нашел кошелёк в своих вещах. Останавливать погонщиков было уже поздно, но мы дали Аббасу два тумана в качестве извинения за наши невысказанные, но имевшие место, подозрения.

Ак Булаг (около 5500 футов), 20 октября. – Наутро Кристоферу, искусанному блохами, было плохо. Управляющий, увидя его, принёс рожок практически чёрного мёда и сказал употреблять данное снадобье в течение четырёх дней и отказаться от местного творога и роганда, прогорклого масла, на котором здесь готовят практически всё, тогда блохи перестанут его кусать. Пока мы завтракали у огня молоком и яйцами, вошёл мальчик лет четырнадцати в сопровождении старика и свиты слуг. Он, как оказалось, был землевладельцем в этой деревне, и ему мы обязаны вкусной едой и заботой, а старик был его дядей. Его зовут Мохаммед Али Хан, и управляющий назвал его «повелителем всех деревень».

Погонщики прошли ночью двадцать миль – до деревни, где мы обедали, и обратно. Но сегодня они были даже энергичнее, чем обычно, ведь у них не было опиума.

Через один фарсах дорога привёла нас в посёлок Сарасканд, который может гордиться старой кирпичной чайханой. Мы купили винограда в местном магазине, в котором ещё были баварские карандаши, стальные перья и ситец. Днём мы доехали до Даш-Булага и остановились отдохнуть у ручья, созерцая небольшие скопления серых глинобитных домиков, остроконечных башен, покрытых птичьим помётом, и высокие белые стволы золотисто-зелёных деревьев на фоне розовеющих лишённых растительности холмов.

Ак Булаг расположен выше и открыт всем ветрам, одно согнутое деревце – всё его укрытие. Солнце село за двойными горными пиками. В нашей убогой, без окон, комнате при свете фонаря я растирал Кристофера холодной водой, чтобы сбить жар, вызванный укусами. В некоторых местах был такой сильный зуд, что мы обработали их виски, единственным дезинфицирующим средством, что оказалось под рукой. К счастью, Кристофер не так плох и в состоянии ответить старосте на его учтивость:

– Мир вам.

– Мир вам.

– Состояние господина хорошее, с божьей помощью?

– Благодарение Богу за ваши добрые поступки, всё очень хорошо.

– Всё, что господин прикажет, ваш любящий раб постарается выполнить. Этот дом – ваш дом. Всем для вас пожертвую.

– Да не уменьшится тень, укрывающая вас53.

Этот строгий старик сидел в церемониальной позе, подогнув под себя ноги, соединив ладони и опустив веки, в то время как мы растянулись на коврах. Семнадцать лет назад, рассказал он, здесь были четверо русских, но франков54 здесь никогда не видели. Рядом с ним сидел его сын, Исмаил, слабый мальчик, который несколько лет назад так болел, что его отец отправился в Мешхед помолиться за него.

В качестве лекарства Кристофер принял опиум и чашку жидкого чёрного мёда. Это лучшее, что мы можем сделать.

Зенджан, 22 октября. – «Гранд-отель – Таун Холл», опять.

Долгий спуск к Миане становился утомительным, а город так и не появлялся. Мальчишка-пастух, одетый как Дарий, попросил у нас сигарету, называя её русским словом «папироса». В чайных домах вдоль дороги к нам часто обращались по-русски, что было необычно в этих отдалённых горах. Погонщики мулов и Аббас курили свои полуденные трубки в уединённом блокгаузе, единственном доме, встретившемся нам за двадцать миль пути. Когда Миана появилась в поле зрения, лошади оживились и ускорили шаг, хотя до города всё ещё оставалось два часа пути. Перейдя вброд русло реки, мы въехали в город с запада.