Роберт Байрон – Дорога в Оксиану. Трэвел-блог английского аристократа. Италия. Персия. Афганистан (страница 13)

Р. Б.: Что?

Фаркуарсон: Я хотел видеть, хватит ли вам денег…

РБ: До свидания.

Фаркуарсон: … перед отъездом я должен быть совершенно уверен, что вы сможете сами уехать в случае…

Р. Б.: Вы плохо слышите? ПОШЛИ ВОН.

Фаркуарсон убежал. На выходе он столкнулся с Герцфельдом и Кристофером и пожал им руки. «Оч-чень рад встрече. До свидания. Я должен идти. Видите ли, мне предстоит оч-чень спешная поездка…»

Я вышел следом за ним. Нет, без резиновых перчаток и дезинфицирующего средства я его точно не трону. Но он умел угрожать. Днём ранее я видел, как он одевался, и заметил оч-чень слабо развитые мускулы.

Тегеран, 9 ноября. – Всё ещё здесь.

В Кабуле убит король Надир-шах.

Утром до банка дошла базарная молва о том, что король Ирака Гази тоже мёртв. В дипмиссии достоверная информация стала известна в час дня. Агентство «Рейтерс» вечером это подтвердило. Правительство Индии в истерике. Из самого Афганистана нет никаких известий. Вне зависимости от того, начались ли там волнения или нет, такое событие вряд ли поспособствует моей поездке, если мне вообще удастся выехать.

Один из вождей бахтиаров, старый друг Кристофера, пришёл пообедать с нами в приватной обстановке. Он попросил сохранять наше знакомство в тайне, поскольку контакты с иностранцами опасны для человека его статуса – носящего титул хана племени. Марджорибанск негласно держит всех этих вождей почти в плену. Они могут жить в Тегеране и тратить деньги, но не могут вернуться в свою провинцию, Бахтиарию. Марджорибанкс опасается влиятельности племён, поэтому расселяет их по деревням под контролем полиции и отстраняет вождей. В прошлом слишком часто королями становились их ставленники.

О будущем наш гость говорил с дурными предчувствиями. Он сказал, что смирился с ситуацией. В Персии всегда было так. Единственное, что нужно сделать, – набраться терпения, пока тиран не сгинет.

Тегеран, 11 ноября. – Суббота. Всё ещё здесь.

В понедельник, решив уехать на следующий день, я нашёл автомобиль «Моррис» за 30 фунтов. Казалось, это выгодная сделка, и я смогу уехать, когда запланировал.

Но перед этим требовалось: получить документы на автомобиль, получить разрешение на вождение, разрешение на пребывание в Персии, на поездку в Мешхед, получить письма к губернатору Мешхеда и других городов по пути – четыре дня было вычеркнуто. Меня называли «не покорным закону» из-за отсутствия карты, удостоверяющей личность. Чтобы её получить, я предоставил государственному архиву информацию о месте рождения моей матери в трёх экземплярах. Тем временем владелец машины уехал из Тегерана, оставив доверенность престарелому адвокату в розовом твидовом сюртуке. Сделку приостановили. Подписи были официально засвидетельствованы, но полиция отказалась зарегистрировать передачу автомобиля, поскольку он не был упомянут в списке вещей, прилагаемом к доверенности, хотя сама доверенность адвоката распространялась на всё имущество владельца машины. Решение отменили после обращения к вышестоящему полицейскому чину, который уведомил об этом подчиненного по телефону. Но когда мы вернулись в другой отдел, в 300 ярдах, там ничего об этом не знали. Соседние отделы тоже не получали сообщения. Наконец кто-то вспомнил, что человек, отвечающий на телефонные звонки, вышел. Хвала небесам, мы встретили его на улице и проследовали к его рабочему месту. Мы выводили его из себя. Он отказался что-либо делать без копии доверенности, и пока её у нас не будет, попросил его не беспокоить. Адвокат, с палочкой, поковылял, чтобы купить бумагу. Я, сын владельца автомобиля и хозяин гаража расположились прямо на тротуаре главной площади, мы сидели на корточках вокруг ворчливого старого писаря, пока его очки сползали с носа, а перо царапало бумагу, превращая её в трафарет. И одного предложения не было закончено, как полиция попросила нас отодвинуться подальше, едва приступили ко второму – просьба повторилась. Как колония встревоженных лягушек, мы прыгали с места на место, вставляя по слову то тут, то там, пока совсем не стемнело. Когда копия была предъявлена, в отделении полиции потребовался ещё один экземпляр. В конторе отключилось электричество, и пришлось переписывать документ, чиркая спичками и обжигая пальцы – на тротуаре всё же было удобнее. Я смеялся, остальные тоже, полицейские хохотали, как сумасшедшие, но, неожиданно приняв серьёзный вид, сказали, что свидетельство о праве собственности будет готово через три дня или позже. Час пререканий – и мне пообещали отдать документ утром. На следующее утро я отправился к ним, чтобы опять услышать про три дня. Но теперь я был один, и у меня было преимущество: моих знаний персидского было достаточно, чтобы изложить свои требования, но недостаточно, чтобы понять отказ. Мы снова направились к офицеру через улицу. Люди метались из комнаты в комнату. Телефон трезвонил. Документ появился. И всё это, позволю себе заметить, только десятая часть того, через что я прошёл за эти четыре дня.

Автомобиль был 1926 года выпуска, поэтому требовалось проверить двигатель. Вчера я решил провести небольшой тест-драйва и планировал выехать сегодня в шесть утра. Но к концу поездки вышел из строя аккумулятор. Я выезжаю днём и надеюсь добраться до Амирие к вечеру, худший участок пути будет позади, останется только один опасный перевал.

Группа Ноэля прибыла прошлой ночью на двух «Роллс-Ройсах». В Дувре они избавились от угольного аппарата. Говорили, что первая экспедиция провела пять ночей в пустыне между Дамаском и Багдадом, сломались шатуны, которые сейчас отправлены на ремонт. У меня всё ещё нет уверенности, что они появятся здесь, а ждать просто так нельзя. В любой день после пятнадцатого числа дороги могут быть заблокированы.

Эйн Варзан (около 5000 футов), после 19.30. – В шестидесяти милях от Тегерана сломалась задняя ось.

«В Хорасан! В Хорасан!» – кричал полицейский у городских ворот. Я ощущал поразительный прилив бодрости, когда мы пробирались по тропам Эльбурса. Двигатель всегда работал на низшей передаче, только это могло спасти нас от падения на крутых поворотах горного серпантина.

Семь мужичков-селян с песнями толкали машину в гору, к сараю в этой деревне. Это полный провал, но я не стану возвращаться в Тегеран.

Шахруд (4400 футов), 13 ноября. – На следующее утро в Эйн Варзан прибыл целый автобус паломниц, направлявшихся в Мешхед. Я проснулся от их голосов во дворе. Через пять минут я уже занял место рядом с водителем, а мой багаж разместили под ногами у дам.

С перевала над Амирие мы смотрели назад поверх массива горных хребтов на белый конус Демавенда высоко-высоко в небе, а вперёди за бескрайними равнинами вздымались и опускались горы, как волны в прилив и отлив, где-то тёмные, где-то сияющие, в то время как тень и солнечный свет следовали за облаками по земной арене. Деревья по-осеннему жёлтого цвета окружали уединённые деревни. Повсюду пустыня – каменистая, с чёрным блеском – пустыня восточной Персии. В Семнане, пока паломницы пили чай в караван-сарае, я услышал о старом минарете и нашёл его до того, как полиция нашла меня. Когда им это удалось, я сказал, что опечален, поскольку не могу оставаться дольше в их прекрасном городе, и мы уехали в закат. «Поедем с нами в Мешхед», – предложил водитель-темнокожий, назвав цену, доказывающую дружеское отношение. Но, настояв на своём, я сошёл в Дамгане.

В этом месте есть две круглые башни, надпись на них свидетельствует об их постройке в XI веке. Они сложены их красивого кофейно-молочного кирпича, но кирпичная кладка неровная. Разрушенная мечеть, известная как Тарикхане, или «Исторический дом», ещё старше, её низкие широкие колонны напоминают английскую деревенскую церковь норманнского периода и, должно быть, унаследовали свой неожиданный романский стиль от сасанидских традиций. Вся исламская архитектура заимствовала эти традиции после того, как Персия была завоёвана исламом. Но интересно видеть истоки этого процесса, из каких грубых форм берёт начало архитектура, достигшая художественной ценности.

Полицейские, добродушные парни, начали падать от голода, когда я задержал их в обеденное время. Ближе к вечеру с запада подъехал грузовик, куда меня затолкали, не теряя надежды всё же поесть в этот день. К восьми часам мы были в Шахруде, а уехать должны в полночь.

Такое удивительное традиционное явление, как персидский караван-сарай, не исчезло c появлением современного транспорта. Конечно, стоянки-гаражи есть везде. Но они воспроизводят старые привычные образцы. Тот, в котором нахожусь я, представляет собой большой прямоугольный двор, размером с оксфордский колледж, и защищён огромными воротами. У ворот, рядом с арочным проёмом, есть помещение для приготовления еды, столовая, общая комната для отдыха и ночёвки и помещение для торговых сделок. Вдоль трёх других сторон расположены ряды небольших комнат, напоминающих монашеские кельи, а также загоны для лошадей и гараж. Эти современные караван-сараи отличаются по степени комфорта. Здесь, в «Гараж Массис», у меня есть кровать с матрасом, ковёр и печка, я ел вкусного цыплёнка и сладкий виноград. В Дамгане вообще не было мебели, а из еды предлагался остывший слипшийся рис.