Роберт Байрон – Дорога в Оксиану. Трэвел-блог английского аристократа. Италия. Персия. Афганистан (страница 2)

Сегодня утром я отправился смотреть аббатство Беллапаис. По дороге мой водитель заехал к невесте, которая живёт в деревне неподалёку. Она встретила нас со своей тётушкой и угостила кофе и засахаренными грецкими орехами. Мы расположились на балконе в окружении горшков с базиликом и гвоздикой – за деревенскими крышами открывался вид на море. Сын тёти, двухлетний мальчишка, не переставая толкал стулья и визжал: «Я пароход, я машинка». Когда я уезжал на настоящем автомобиле, он обиженно зарыдал, и его всхлипы неслись мне вдогонку.

Сегодня днём в замке мне указали на джентльмена с седой бородой в белой пробковой шляпе-топи, это был мистер Джеффри. Поскольку он был хранителем памятников древности на острове, я решил обратиться к нему. Он отстранился. Я попытался исправить ситуацию, упомянув его книгу об осаде Киринии. «Я написал их столько, что всё не запомнишь, – ответил он. – Но иногда, вы знаете, я перечитываю их и нахожу весьма интересными».

Мы направились к замку и заметили там нескольких каторжан, занятых без особого энтузиазма земляными работами. Когда мы появились, они побросали лопаты, скинули одежду и выбежали через боковую дверь к морю искупаться, как обычно после обеда. «Хорошо живётся, – сказал мистер Джеффри. – Они приходят сюда, когда хотят отдохнуть». Он продемонстрировал план фундамента XIII века, который удалось составить благодаря раскопкам, сделанным каторжанами. Экскурсию пришлось прервать, мистер Джеффри ужасно хотел пить, и мы пошли внутрь взять по стакану воды. «Вода плоха тем, что она вызывает жажду ещё сильнее», – сказал он.

Кириния, 30 августа. – Верхом на осле шоколадного цвета с предлинными ушами я подъехал к замку Святого Илариона. У стен замка мы привязали осла и его собрата, серого мула, нёсшего массивную глиняную амфору с холодной водой, прикрытой листьями рожкового дерева. Дорожки и ступеньки, круто уходившие вверх, вели через часовни, павильоны, резервуары с водой, темницы к самой высокой платформе и дозорной башне. Ниже уровня сияющих серебристых вершин и невысоких зелёных сосен горы простирались на три тысячи футов к прибрежной равнине – это была бесконечная панорама выцветшего красного цвета с мириадами вкраплений из крошечных деревьев, отбрасывающих тени, – а за ней в шестидесяти милях, за синим морем, появлялись очертания Малой Азии и Таврских гор. Даже в осаждённой крепости люди могли найти утешение в таких видах.

Никосия (500 футов), 31 августа. – «Авария, прибытие в Бейрут откладывается на неделю до четырнадцатого, сообщили Кристоферу, машина стоит, не по вине оборудования.»

Значит, в моём распоряжении дополнительная неделя. Я проведу её в Иерусалиме. Под «оборудованием», я полагаю, имеется в виду газогенератор, работающий на угле. Учитывая стоимость телеграмм, я могу предположить, что он он всё же неисправен. Иначе, зачем вообще сообщать об этом?

Очень давно в посольстве Греции в Лондоне меня представили нервному парнишке в длинном балахоне, он держал в руке стакан лимонада. Это был Блаженнейший Мар Шимун, патриарх Ассирийский церкви, а поскольку он сейчас находится в изгнании на Кипре, сегодня утром я отправился навестить его в гостинице «Кресэнт». Статная бородатая фигура во фланелевых брюках поприветствовала меня с восточным акцентом, характерным для английских университетов (в его случае это был Кембридж). Я выразил своё сочувствие. Он обратился к недавним событиям: «Как я сказал сэру Фрэнсису Хэмфри, газеты в Багдаде на протяжении нескольких месяцев разжигали религиозную нетерпимость к нам. Я спросил его, может ли он гарантировать нам безопасность, он ответил, что может, и всё в таком духе. Меня посадили в тюрьму четыре месяца назад – и даже тогда он ничего не сделал, хотя все знали, чего ожидать. Отсюда я отправлюсь в Женеву и буду отстаивать в суде наши права и всё в так0м духе. Меня посадили на самолет против моей воли, но что станет с моим бедным народом, который подвергается насилию, который расстреливают из пулемётов и всё в таком духе».

Есть ещё один характерный для эпохи предательства британской внешней политики пример. Прекратится ли это когда-нибудь? Несомненно, ассирийцы были несговорчивы. Но выводы, которые сделал Мар Шимун, а я считаю их правдивыми, состоят в том, что британские власти знали или располагали достаточными средствами, чтобы узнать о намерениях иракцев, и не предприняли ничего, чтобы предотвратить это5.

Фамагуста, 2 сентября. – Фактически здесь два города: Вароша6, греческий, и Фамагуста, турецкий. К ним примыкает английский пригород, в котором расположены офисы администрации, английский клуб, парк, многочисленные виллы и гостиница «Савой», где я остановился. Фамагуста – древний город, его стены примыкают к порту.

Если бы Кипр принадлежал французам или итальянцам, в Фамагусту заходило бы не меньше судов с туристами, чем на Родос. Под английским правлением посетителю мешает нарочито пренебрежительное отношение к истории этих мест. Готическая часть города до сих пор обнесена стеной. Испортить облик этой части города может любая постройка, поскольку новое строительство здесь не запрещено, запущенность старых домов особенно заметна на фоне современных, церкви заняты неимущими семьями, бастионы ежедневно превращаются в отхожее место, цитадель принадлежит Департаменту общественных работ и служит столярной мастерской, ко дворцу можно пройти только через отдел полиции – все эти проявления британского управления, пусть и неприглядные, полезны хотя бы тем, что не дают установиться здесь скучной, застывшей атмосфере музея. Отсутствие гидов, продавцов открыток и их братии тоже имеет свою привлекательность. Но в целых двух городах найдётся только один человек, знающий хотя бы названия церквей, и это школьный учитель-грек, стеснительный настолько, что поговорить разумно не удастся; единственная книга, написанная мистером Джеффри, которая может познакомить приезжего с историей и топографией местности, продаётся только в Никосии, в сорока милях отсюда; все церкви, за исключением кафедрального собора, всегда закрыты, а ключи от них хранятся, если это вообще удастся разузнать, у отдельных чиновников, священников или семей, в чьё пользование была передана та или иная церковь, и которых обычно нужно искать не в Фамагусте, а в Вароше – всех этих препятствий было слишком много даже для меня, говорящего немного по-гречески, – а большинство туристов не говорят на этом языке вовсе – и за целых три дня я не смог осмотреть архитектуру. Такое равнодушие может представлять интерес само по себе для студентов Английской республики. Но это не тот интерес, который привлекает состоятельную публику. Для них здесь только одна достопримечательность, «Башня Отелло», нелепая выдумка времён английского завоевания. Но эту легенду поддерживают не только таксисты. На здании есть официальная табличка с таким названием, как если бы это была вывеска на чайном магазине или клубе джентльменов. Эта табличка – единственное, чем власти удостоили туристов и на что могут указать местные.

Я стою на бастионе Мартиненго, огромном земляном укреплении, облицованном тёсаным камнем и защищённом высеченным в горной породе рвом глубиной сорок футов, дно которого когда-то было заполнено морской водой. Из недр этого горного укрепления к моим ногам выходят на свет два низинных проезда. Справа и слева тянутся парапеты крепостных стен, прерываемые вереницей широких круглых башен. На переднем плане пустынное пространство, по нему плывёт караван верблюдов, ведомый турком в шароварах. Укрывшись под тенью фигового дерева что-то готовят две турчанки. За ними начинается город – мозаика из крошечных домиков – среди них есть глиняные, есть сложенные из камня, украденного с исторических сооружений, есть отделанные белой штукатуркой и покрытые черепичной крышей. Никакого плана застройки и намёка на благоустройство городской среды. Пальмы растут между домами, их окружают небольшие земельные участки. Среди этого беспорядка возвышаются декоративные элементы и контрфорсы готического собора, чей оранжевый камень пересекает отдалённый союз неба и моря, лазури и сапфира. Слева береговая линия продолжается цепью сиреневых гор. Навстречу им из гавани выходит корабль. Под моими ногами внизу выезжает телега, запряжённая волами. Верблюды прилегли отдохнуть. А на соседней башне девушка в розовом платье и изысканной нарядной шляпке мечтательно смотрит вдаль, туда, где виднеется Никосия.

Ларнака, 3 сентября. – Здесь отель не соответствует стандартам. В других местах они чистые, аккуратные и, главное, дешёвые. Еда не слишком вкусная, но даже английское завоевание не смогло испортить греческую кухню. Есть хорошие вина. Вода приятная на вкус.

Я поехал в деревню Кити, в восьми милях отсюда. Священник и церковный смотритель, оба в шароварах и высоких сапогах, с почтением приняли письмо архиепископа. Меня провели в церковь7, украшенную искусной мозаикой, я бы отнёс технику её исполнения к X веку, хотя другие склоняются к VI веку. Одеяние Богородицы дымчато-сиреневого, почти серого цвета. Ангелы рядом с ней в лёгких белого, серого и цвета охры накидках; зелень их павлиньих крыльев повторяется в зелёных сферах, которые они держат. Лица, руки и ступни выложены мозаикой меньшего размера, чем всё остальное. Всей композиции присуща необычайная гармония. Её размеры невелики, как если бы изображение на ней не отличалось масштабом от реальной сцены, а церковь настолько низкая, что её свод можно рассматривать в десяти футах над головой.