Роберт Байрон – Дорога в Оксиану. Трэвел-блог английского аристократа. Италия. Персия. Афганистан (страница 1)

Дорога в Оксиану

Трэвел-блог английского аристократа. Италия. Персия. Афганистан

Роберт Байрон

Переводчик Любовь Клиндухова

Обложка HAJIGRAPHER

© Роберт Байрон, 2024

© Любовь Клиндухова, перевод, 2024

ISBN 978-5-0060-3012-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧАСТЬ I

Венеция

Венеция, 20 августа 1933 года. – А здесь весело, не то что на Джудекке два года назад. Сегодня утром мы отправились на Лидо, и Дворец дожей с быстроходного катера выглядел великолепнее, чем когда-либо с гондолы. В безветренный день в Европе не найти хуже места, чтобы поплавать: окурки то и дело заплывают кому-нибудь в рот, и повсюду рои медуз.

Лифарь пришёл на ужин.

Венеция, 21 августа. – После осмотра двух дворцов, палаццо Лабиа с фреской Тьеполо «Пир Клеопатры» и Пападополи, душного лабиринта из роскоши, мы сбежали от избытка культуры в бар «У Гарри». Среди грозного шума разговоров раздался шквал приветствий: заходили англичане.

Вечером мы вернулись в этот бар, и хозяин угостил нас коктейлем из шампанского с вишнёвым бренди. «Для правильного эффекта, – выдал нам секрет Гарри, – надо брать худший вишнёвый бренди.» И он оказался прав.

До этого моё знакомство с ним ограничивалось встречей на охоте. Сейчас в зелёной пляжной тельняшке и белом форменном пиджаке его было не узнать.

Венеция, 22 августа. – Плавание на гондоле до Сан-Рокко. Я уже и забыл, но от увиденного там «Распятия» Тинторетто у меня перехватило дыхание. Старую книгу посетителей с именем Ленина убрали. На Лидо дул бриз, волны очистили море от мусора, оно было холодным и неспокойным.

Мы отправились пить чай на Мальконтенту по новому маршруту, проходящему через лагуны вдоль железной дороги. Девять лет назад Ландсберг обнаружил, что эту знаменитую виллу, которую расхваливали в каждой книге о Палладио1, превратили в амбар, и стоит она без дверей и окон в таком состоянии, что вот-вот обратится в руины. Он сделал здание вновь пригодным для жизни. Пропорции банкетного зала и парадных комнат точно математическая ода. Другой бы обставил их так называемой итальянской мебелью, старьём, которое продавцы называют антиквариатом, и позолотой. Ландсберг же заказал мебель из недорогого дерева у местных мастеров. Никаких раритетных вещиц, кроме подсвечников, которые необходимы в отсутствие электричества.

Разглядывая здание со всех сторон, люди спорят и критикуют задний фасад. Но парадный вход разногласий не вызывает. Сколько ни рассматривай, это идеал в своей ясности и простоте. Я стоял с Дианой на лужайке перед портиком, и на мгновение зарево заката отчётливее подсветило каждый элемент архитектурного замысла. Европа не могла бы одарить меня более душевным напутствием, чем это восторженное утверждение достижений европейского разума. «Это ошибка – покидать цивилизацию», – озвучила мои сомнения Диана, зная, что доказательства сейчас прямо перед нашим взором. Настроение омрачилось.

На вилле при зажжённых свечах танцевал Лифарь2. Возвращались под проливным дождём, я завёл будильник и лёг спать.

Пароход «Италия»

Пароход «Италия», 26 августа. – Усатый толстяк-гондольер ждал меня в пять. Все города одинаковы на рассвете: как даже опустевшая Оксфорд-стрит может быть прекрасна, так и Венеция казалась теперь не кричаще, а умеренно живописной. Дайте мне Венецию, какой её впервые увидел Рёскин3, – без железной дороги – или предоставьте взамен быстрый катер и все сокровища мира. Этот людской музей ужасен, как те острова у побережья Голландии, где жители носят национальную одежду.

Отплытие этого судна из Триеста сопровождалось сценами, впервые описанными в Ветхом Завете. Евреи-беженцы из Германии отправлялись в Палестину. Тут был и почтенный раввин, чьи традиционные локоны и круглая бобровая шапка задавали моду его ученикам cтарше восьми лет, и яркая группа мальчиков и девочек в пляжной одежде, чьё волнение выражалось в песне. Их провожала целая толпа. Когда пароход снимался с якоря, личные тревоги каждого – будь то потерянный чемодан или неправомерно занятое место – были забыты. Этот раввин и сопровождающие его старейшины принялись неистово махать руками оставшимся на берегу; мальчики и девочки запели торжественный гимн, в котором на возвышенной ноте повторялось слово «Иерусалим». В толпе на берегу подхватили их песню и следовали вдоль набережной до самого края, где стояли, пока корабль был виден на горизонте. Прибывший на причал в этот момент Ральф Стокли, почётный помощник Верховного комиссара Палестины, обнаружил, что пароход уплыл без него. Его метания и погоня за пароходом на катере разрядили общую нервную обстановку.

Ветер с севера покрывает сапфировое море белыми бликами и заставляет утихнуть шумных евреев внизу. Вчера мы проплыли Ионические острова. Знакомые берега казались иссушёнными и безлюдными, но, окутанные розовой дымкой, были невероятно прекрасны. На юго-западной оконечности Греции мы повернули на восток, в заливе миновали Каламату и подошли к мысу Матапан, который я в последний раз видел с горных склонов Тайгета очерченным далеким морем, прямо как на карте. Скалы отливали красным золотом, тени – прозрачной лазурью. Солнце зашло, Греция превратилась в рваный силуэт, и замигал самый южный маяк Европы. Пароход обогнул мыс, в следующем заливе замерцали огни Гитиона.

Стокли вспомнил историю о своём шефе, как тому прострелили ноги во время англо-бурской войны и он прождал помощи тридцать шесть часов. Над ним и другими несчастными кружили стервятники. Пока люди могли двигаться, пусть и слабо, птицы держались в стороне. Когда движения замирали, раненым выклёвывали глаза ещё при жизни. Шеф Стокли рассказал всё, что пережил в ожидании той же участи, пока птицы вились в нескольких футах над ним.

Этим утром двойные пики Санторини прорезали коралловый рассвет. Уже виден Родос. Мы прибудем на Кипр завтра днём. У меня будет свободная неделя до прибытия угольщиков4 в Бейрут 6 сентября.

Кипр

Кипр: Кириния, 29 августа. – У этого острова богатейшая история. Настолько, что это с трудом укладывается голове. В Никосии новый Дом правительства отстроили на месте разрушенного во время восстания 1931 году. Снаружи стоит пушка, подаренная королём Англии Генрихом VIII Ордену Святого Иоанна Иерусалимского в 1527 году. На ней изображён герб Тюдоров. Но на монетах, отчеканенных к юбилею британского правления в 1928 году, изображён герб Ричарда Львиное Сердце, который завоевал остров в 1191 году, в том же году здесь состоялось его венчание. Я сошёл с парохода в Ларнаке. В нескольких милях отсюда, в 45 году высадились апостолы Павел и Варнава. В Ларнаке были обретены мощи праведного Лазаря. Здесь же покоятся племянники епископа Кена, Ион и Вильгельм, умершие в 1693 и 1707 годах. Хроники начинаются с египетских упоминаний 1450 г. до н. э. С расцветом культуры при правлении династии Лузиньянов в конце XII столетия к острову пришла известность: королю Кипра Пьеру I де Лузиньяну посвящали книги самые разные авторы, от Боккаччо до св. Фомы Аквинского. В 1489 году королева Катерина Корнаро уступила права на остров венецианцам, а восемьдесят лет спустя турки расправились с последним венецианским полководцем. Последовавшие за этим три столетия забвения завершились Берлинским трактатом, по которому остров перешёл под протекторат англичан. В 1914 году мы его аннексировали.

Виды больше напоминают Азию, чем другие греческие острова. Земля иссушена и выбелена, как будто с влагой из неё испарился весь цвет; только зелёные клочки виноградников или отара чёрных и рыжих коз разбавляют этот пустынный пейзаж. Вдоль идеальной асфальтовой дороги, которая привела меня из Ларнаки в Никосию, посажены деревья, казуарины и кипарисы. Но и они повержены бешеными порывами горячего ветра, который всегда здесь дует с моря после полудня и вращает бесчисленные водяные колёса. Эти хмурые железные остовы стоят в рощицах на окраинах городов, их скрипучий хор – главная песня острова. Вдалеке виднеются горы. И над всей этой картиной струится особый свет, будто сиренево-серебристая глазурь, которая очерчивает контуры и горизонт и заставляет каждую бредущую козу, каждое одинокое рожковое дерево выделяться на бесцветном фоне – будто наблюдаешь всё в стереоскоп.

Панорама сама по себе красива, но места эти суровы и малопригодны для жизни человека. В это время года не встретишь даже цветов, за исключением маленького серого асфоделя, колышущегося, словно тень. Греки называют его «пламя свечи». Северная сторона гор, между Никосией и побережьем, более радушна. Здесь земля с красным отливом как будто более плодородна, а на террасных полях выращивают рожковые деревья. Когда я проезжал мимо, сбор урожая был в самом разгаре: мужчины сбивали плоды длинными шестами, женщины складывали их в мешки и грузили на ослов. Плоды рожкового дерева идут на производство кормов для животных. Эти плоды в виде стручков напоминают сушёные бананы, а на вкус, я бы сказал, как тряпичный коврик, на который пролили что-то сладкое.

Я связался с архиепископом в Никосии, мне нужно было письмо к священнику деревушки Кити. Его помощники оказались неучтивы из-за того, что Церковь возглавляет оппозицию англичанам, а они вряд ли могли знать, что я представлял их интересы в английской прессе. Но архиепископ, глуховатый старик, казалось, был рад посетителю и распорядился, чтобы секретарь напечатал письмо на машинке. Когда письмо было готово, ему принесли перо и он поставил свою подпись красными чернилами по праву, дарованному императором Зиноном в V веке: «+ Кирилл Кипрский». С тех пор светская власть острова присвоила себе это право. Турки поступали так – чтобы досадить, англичане – чтобы покрасоваться.