Роберт Алатриас – Интеракция (страница 9)

Это правда. Никогда в жизни мои глаза не видели столько, сколько сейчас.

Я открыл ближайшую книгу. Чёрные буквы и красочные иллюстрации ожили перед глазами. Та самая – про кошку.

Пролог.

Анатомия – сколь многое таит это слово, сколь часто я буду его упоминать. Эта книга – не обычный трактат о медицине, коих много в академиях и библиотеках. Она не для расширения знаний, не для раскрытия каких-либо проблем. Нет, это просто результат нашего взаимного любопытства, а именно – меня, Взрывателя, Кровельщика и Гончего.

Подпись: Орден Познания

Я перевернул страницу.

Сложное строится из простого, простое – из лёгкого.

Это закон, и на его понимании строится вся наша книга.

Начнём. Клетка – самое простое, что есть в организме каждого живого существа. Если приблизить вашу руку к глазам и обладать достаточно хорошим зрением, можно заметить, что кожа состоит из маленьких пятнышек, разделённых линиями и точками, откуда растут волосы. Маленькие пятнышки – это и есть клетки.

Пойдём дальше, в глубь тела. Под кожей красными нитями пролегают мышцы. Если всмотреться, можно заметить, что каждый толстый пучок образован из маленьких пучков, которые, в свою очередь, состоят из одиночных волокон.

Ещё глубже – кости. Если разломить кость, то можно… не буду продолжать, мысль вы поняли.

Как всё это относится к хирургии? Самым непосредственным образом. Однако углубляться в детали мы не будем. Наша цель – найти большее, чем то, что дают клетки.

Зададим пару тезисов:

Всё большее состоит из малого множества. Вопрос: являемся ли мы частью чего-то большего?

Как далеко можно погружаться в структуры? Мы рассмотрели кожу, мышцы, кости. А что дальше? За костями, за живой тканью – есть ли конечные кирпичики мира?

Что такое смерть и жизнь? Их отличия и сходства.

Я читал, с головой погружаясь в текст.

Однако с каждой страницей уследить за автором становилось всё труднее.

Строчки полнились, подробными описаниям всякого рода хирургических экспериментов, с обилием крови и жестокости. Однако что действительно беспокоило меня так это общее направление мысли. Авторы уровняли Жизнь и смерть, сделали их чем-то неотличимым друг от друга.

Так называемая новая Теория ловко отсеивала добро и другие положительные качества характера( реакции), как что то чуждое природе людей

Я отбросил сочинение и в попытки это переварить включил воображение. Мутный образ улыбался

– На мой взгляд, это правда.

– Нет, я серьёзно. Не считая нашей матери и сестры, никто не проявлял якобы «человеческие» качества.

Спорить с самим собой было трудно

– Заметь: мои аргументы в основе своей всегда верны. То, что ты прочитал, то, что я говорил до этого, – разве это не доказательства? Почему ты не хочешь поступать так же?

Первая причина – я не хотел признавать правоту второго сознания. Но где-то в глубине души хотелось верить в лучшее. Хотелось, чтобы мир действовал в правильных для меня конструкциях. Хотелось к чему-то принадлежать, не быть больше одиноким. Всё это приводило к пониманию: на самом деле мне нравился Фредерик – со всеми его странностями и неожиданностями.

– Да, я чувствую разочарование от того, что учитель меня не воспринимает.

– Но это глупо. Ты знаешь его всего четыре дня.

– Надо признать собственную слабость.

– Ну, ты и придурок!

Образ второго исчез, а я, задумавшись, начал раскачиваться на стуле: взад-вперёд – скрип-щёлк, скрип-щёлк.

Кхмп… я остановился. Откуда звук? Качнулся ещё раз: скрип-щёлк, кхмп.

Внезапная догадка. Я резко обернулся и увидел Фредерика. Он выглядел смущённым. Я скосил взгляд на дверь – она была закрыта. Значит, учитель всё это время был здесь.

Кровь хлынула к лицу.

Он подошёл, положил пару книг на пол и сел на краешек стола.

– Я, заснул. Там, когда убирался и готовился к уроку. Знаешь, я очень волновался.

Его голос был мягким, усталым.

– Помню, как сам приходил на занятия. Учитель давал интересные темы, чтобы разнообразить процесс. Только я был мелким, ничего не понимал, не хотел. Считал, что быть лекарем – значит быть неудачником.

Только тут до меня дошло – значимость этого разговора. Фредерик раскрывался передо мной.

– Много чего случилось потом, изменилось это место, изменился я. Однако внутри всегда теплился страх. Достоин ли Фредерик, сын Олафа, стать заменой ему? Смогу ли я, как он, воспитать следующее поколение медиков? Не затеряется ли наше искусство под моим руководством в пути времени? Не погаснет ли свеча во мраке невежества?

Он вздохнул и с горечью улыбнулся.

– Конечно, глупо так говорить, будто бы нам не найти замены. Будто хоть что-то способно остановить людское любопытство. Но я знаю – Рунольв был особенным. Отличия, которые привносят такие, как он, ускоряют прогресс. Я не хотел видеть разочарование в твоих глазах. Уже не раз Эйрик присылал мне мальчишек. Но все они были детьми воинов, рыбаков. Им это было неинтересно. Поэтому я не мог толково начать. Всё, что я делал, было для них скучным. И это убивало меня. Видеть себя в лицах невежественных мальчишек, вспоминать причину смерти учителя. Нет, слишком тяжело.

Его веки задрожали, глаза налились влагой. И я во внезапном порыве положил руку на плечо учителя.

– Вы, вы справитесь, брат.

Эти слова и жест вышли сами собой.

Фредерик повернулся, сжал мою кисть и произнёс:

– Спасибо.

Моя маленькая рука выглядела такой слабой, не способной на поддержку в сравнении с ним. Но мы смотрели друг на друга, и какая-то невидимая связь пронеслась между нами.

Не помню, как заснул. Остались только воспоминания о том долгом вечере: как мы молча смотрели друг на друга, изучая каждую черточку лица, стремясь отгадать характер и чувства, что мы испытывали в тот момент. И хотя это было невозможно, я знал – мы прекрасно понимали друг друга.

Утром следующего дня я проснулся как никогда бодрым и свежим. Впервые за всё это время сон оказался таким умиротворяющим. Я и забыл, что значит хорошо спать. Что ж, да начнётся новый день!

Фредерик уже был в классе.

– Немного поздновато для урока, но ты ведь прочитал её? – спросил он, указывая на рукопись Взрывателя, Кровельщика и Гончего.

– Только часть.

– Отлично. Значит, концепцию «из малого – большее» и поиски материи ты понимаешь.

Понимать-то я понимал, но выводы, к которым приходил Орден, заставляли задуматься.

– Учитель, а то, что они писали, – это правда?

– Смотря, чем ты интересуешься.

– Ну, они обесценили жизнь, приравняли её к смерти. Вот, смотрите, – я взял книгу и пролистал до нужной страницы. – «Что отличает жизнь от смерти? Наличие движения? Способность мыслить? Но что есть движение, что есть мысль? Мир – это лишь сдвиг конечного вещества. Чем тогда отличается камень от человека? В любом случае итог одинаков: оба превращаются в очередную надстройку сложного над простым».

Фредерик качнул головой:

– Это по большей части ритуальный трактат, написанный людьми, не знакомыми с магией.

– А вы знаете магию?

– Нет. Чтобы владеть ею, нужна врождённая предрасположенность. Иначе придётся изучать слишком многое, при том что большинство литературы о магии хранится в Мидстауне. Самому научиться почти невозможно.

Я задумался. Кривой об этом не рассказывал.

Учитель продолжил:

– Что касается отношения к жизни как к чему-то равному смерти – это лишено смысла. У отца родился ребёнок – разве он должен быть его точной копией? Мир – это множество структур, непрестанно сталкивающихся и адаптирующихся друг под друга. Его нельзя упростить до отдельных вещей. Они существуют сами по себе.