Роберт Алатриас – Интеракция (страница 10)

–То есть в своих суждениях они ошибались? Но в чем именно?

– Как я говорил, в незнании магии. Они думали, что именно она и есть то самое «конечное вещество». Но маги и колдуны пользовались ею постоянно и даже не задумывались об этом. Если бы можно было просто взять магию и сотворить живого человека. Да, она помогала в простых делах, но и колдуны умирали от болезней и ран, как все остальные. Возможно, сейчас их сила возросла, однако победить смерть никому не удалось.

– Но всё-таки, какая разница между жизнью и смертью?

– Отсутствие страданий, увлечений и чувств означает отсутствие жизни. Смерть – это ничто, потеря всего. Ведь даже в самый суровый миг ты хоть что-то да имеешь.

Он тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза:

– Другое дело, не всякий выдерживает тяжесть бытия. Я на своей шкуре знал, что это так.

И всё же я искренне поверил в написанное в книге. Казалось она не может врать. Ведь кто то потратил на неё силы и ложь в таком ключе была просто немыслима. Вдруг меня осенило.

Но постойте зачем я тогда прочитал её

Учитель улыбнулся: Ну даже из плохого примера можно извлечь хорошие выводы в данном случае, подробные рисунки расчленения дает нам взгляд на правильное расположение частей тела, анатомию животных и людей, а так же подготавливает к работе с натурой. В начале ты боялся читать её испытывал отвращение но сейчас спокойно со мной говоришь об этом

И в правду казавшийся недавно жутким, теперь просто предмет разговора

–В нашем деле Главное – увидеть ошибки, признать их и двигаться дальше. Мы вместе пройдём этот путь, шаг за шагом. И ты поймёшь: медицина вовсе не такая страшная, как кажется.

В тот день, уже ложась спать, я тайком пробрался в класс и пролистал книгу Ордена до страницы с кошкой. За весь день чтения я так и не добрался до неё – это стало делом чести!

Но, открыв рукопись, я увидел всего лишь обычную мёртвую кошку.

После услышанного она уже не производила прежнего впечатления. Фредерик был прав. Ничего страшного.

Глава 4. Трава языка

С того дня я стал полноценным учеником лекаря. За месяц мы прошли все основы, и теперь я уже мог хоть как-то помогать учителю.

Зима постепенно отступала, уступая землю весне. Глядя на яркое голубое небо, я чувствовал тоску по безвозвратно ушедшему прошлому. Лица родителей становились всё более нечеткими, а имя, данное при рождении, казалось чужим. Фредерик называл это меланхолией. Он вообще многое рассказал и объяснил за прошедшее время. Но для меня это чувство больше походило на единение – и я, и природа обновлялись вместе.

В начале второй недели весны Фредерик назначил контрольную по всем темам за месяц. Я не волновался, чего нельзя было сказать про учителя. Он раз за разом проверял книги – не вырваны ли страницы для шпаргалок, поглядывал на меня и придумывал всевозможные наказания, если узнает, что я списываю.

Наконец он протянул мне заветный лист с вопросами:

– Можешь хоть весь день думать.

Как я и ожидал, все тридцать заданий оказались лёгкими. Меньше чем за четверть дня я справился. Всё это время учитель не отрывал от меня взгляда. Когда я протянул ему листок, он недоверчиво сверил его со своим, нахмурился, а затем улыбнулся:

– Поразительные способности, просто нечеловеческие! До такого результата я сам дошёл только за пару лет. Даже завидно. Ладно, раз такое дело – надо успеть сегодня в лес. Некоторые растения уже должны были распуститься. Заодно ещё раз проверим твои знания, маленький гений.

Это был наш первый выход за пределы дома. До этого единственный мой контакт с улицей заключался в саду на заднем дворе. Поэтому простор улиц, яркое небо, голоса прохожих произвели на меня чарующее впечатление. Я шёл с открытым ртом и даже не заметил, как мы подошли к городским воротам.

– О, Фредерик, давно не виделись, – окликнул нас один из стражников.

– Эйрик! Дружище. Как отец? – оживился учитель.

– Да нормально. А ты как? Опять не спишь, бледный какой-то.

– Нет, всё как обычно.

Стражник перевёл взгляд на меня:

– Ну ладно, а ты как, старческая голова, освоился?

Он говорил так, будто знал меня. Я смутился и произнёс как можно вежливее:

– Прошу прощения, разве мы знакомы, о славный воин?

Парень рассмеялся:

– Ну ты даёшь! Фредерик тебя хорошо научил словами кидаться. Это ж я предложил Торстейну отдать тебя в ученики, когда ты приехал на тележке. Забыл?

Меня осенило воспоминание.

– Во, по глазам вижу, узнал! Для общего развития: нынешние люди высокого порядка предпочитают этикет срединных земель. Там в приоритете извиняться при каждой просьбе и называть друг друга «господин» или «госпожа». Что бы это ни значило! Ха-ха!

– Ладно, хватит голову мальцу забивать, – резко оборвал его Фредерик. – Открывай ворота.

Тяжёлые створы медленно распахнулись. Когда мы отошли подальше, учитель сказал:

– Ты допустил пару ошибок в разговоре с Эйриком.

Я удивлённо уставился на него:

– Каких, мастер?

– Ты позволил ему назвать тебя «старческой головой». Я не стал вмешиваться, потому что тогда только сильнее бы унизил тебя – показал бы, что ты не способен постоять за себя. Запомни: этикет нужен прежде всего для того, чтобы уравнивать права собеседников. Три основных правила?

– Уважай старших, попусту рот не открывай, и давай людям то, что они заслуживают, – отчеканил я.

– Верно. Только «старшие» – это не про возраст, а про ранг. А последнее правило означает: и ты, и твои собеседники должны обращаться друг к другу достойно. Люди должны понимать, что, общаясь с тобой без почтения, они рискуют. В отношении всего города ты раб, и я не буду вмешиваться, если тебя оскорбят. Но и не стану мешать тебе отвечать так, как сочтёшь нужным. За уважение приходится бороться самому. В этом и состоит культура общения.

Я промолчал, но внутри бунтовал: неужели нельзя разговаривать без этой ерунды? Первый раз вышел на улицу – и сразу такие сложности.

Я пытался наслаждаться видами, вспоминая, что в день приезда мне было не до этого. Поля, холмы, пробуждающийся лес, первые зелёные ростки сквозь снег – всё это на время отвлекло меня от трудностей похода. Но ненадолго. Сказались долгие часы за книгами: мышцы были слабы, и уже через двадцать шагов по крутому склону я задыхался.

Возле сломанного дерева мы сделали привал. Фредерик опустил рюкзак и удивлённо посмотрел на меня. На его запотевшем лице читалось лёгкое недоумение.

– Что-то я не ожидал, что так ослабну. Один я это не унесу, – проворчал Фредерик, кивая на рюкзак, набитый провизией.

Мы разделили груз, и теперь я тоже шагал под тяжестью поклажи. Несколько раз приходилось останавливаться, силы быстро уходили. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы выбрались на верхушку холма.

– Подожди здесь, – сказал Фредерик и, оставив рюкзак, скрылся в глубине леса.

Я что-то пробормотал в ответ и, уткнувшись в рюкзак, мгновенно заснул. Проснулся уже под вечер: солнце садилось, и между деревьев пробивалась тонкая алая полоска. Я Поёжился, и поплотнее запахнул пальто и, нащупав в кармане заветный кусочек крольчатины, мысленно поблагодарил прошлого себя. Перекусив, я двинулся в лес.

Я помнил наказ Фредерика, но тьма манила меня. Шорохи веток звучали как ласковый зов, пробуждая во мне странную жажду исследования.

Ну и что со мной может случиться? – сказал я себе и отправился на поиски трав.

К моему удивлению, темнота почти не мешала видеть. Я различал ростки, пробивавшиеся сквозь землю, но все они оказывались обычными сорняками. Так продвигаясь все глубже, я рыскал в поисках нужных листьев, заглядывая в укромные уголки леса. И вот когда меня уже начинало раздражать отсутствие добычи, мои взгляд вдруг взгляд зацепился за траву с волнистыми узорами на листьях. Я не знал, что это, но узоры всегда указывали на особые свойства. Я срезал несколько стеблей и сунул их в карманы.

И тут разнёсся крик:

– Э-эй!

Я сразу узнал голос Фредерика и рванул в чащу. Сердце гулко стучало, страх подкатывал к горлу. Несколько раз крик повторился, пока я не наткнулся на учителя у сросшихся деревьев.

– Что случилось?! – выдохнул я.

– Да я, заблудился, – буркнул он.

Я упал на землю и захохотал так, что не мог остановиться.

– Чего ты ржёшь, мелкий недоносок? – взъярился Фредерик и кинулся щекотать меня. Я захрипел от смеха:

– П-прекратите! Ахаха!

Наконец он отступил, буркнув:

– Ладно, всё, хватит. А то я разозлюсь. Лучше бы ты факел притащил, а то до утра лагерь искать будем. Мда, что-то много я сегодня ошибок совершаю.

– Не беспокойтесь, мастер, я прекрасно вижу. Пойдёмте.

Странный это был день. Но видеть учителя растерянным оказалось даже приятно – понимать, что он такой же человек, со своими слабостями.