Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 62)

– Так, – сказал Терри. – Хочу себе такую.

Я был в восторге. Мне казалось, такая машина и должна быть у Терри Пратчетта. Мне казалось, она принесет ему много удовольствия и радости. Это же машина доктора Эмметта Брауна! Я приступил к поискам – а это было задолго до того, как интернет стал интернетом, – и нашел телефонный номер одного автосалона в Белфасте. В его каталоге значилась леворульная модель, доступная для продажи, и Терри, с бурлящим энтузиазмом, был уже готов. Учитывая дальнейшие события, жалею, что его отговорил. Я предложил дождаться праворульной модели, чтобы он не рисковал, обгоняя тракторы на уилтширских проселках, и Терри нехотя признал, что это благоразумно. Белфастский продавец просил предоставить все ему.

Прошло недель восемь, вестей от продавца не было, и я уже начал думать, что о нас забыли. И вдруг однажды Терри передал мне трубку.

– Нашел!

И образец был прекрасным – чрезвычайно редкая праворульная модель, зарегистрированная в Северной Ирландии: низкий пробег, новенький двигатель, прошедшая полное обслуживание, готовая к эксплуатации и доступная по смешной цене – каких-то 12 тысяч фунтов. Я отправил чек на депозит и начал организовывать доставку машины из Белфаста в Солсбери. По плану я должен был полететь в Шотландию, забрать «Делореан», когда он сойдет с парома в Странраре, и перегнать на юг. Мне это было не в тягость. Я уже подыскивал макфлаевский жилет и кроссовки «Найк».

За неделю до дня «Д» Терри засомневался и передумал.

– Дело в том, – сказал он, – что «Делореан» моей мечты никогда не ломается, ему не нужен ремонт, не нужен гараж. А этот…

По правде сказать, Терри, если бы пожелал, мог бы позволить себе целый пратчеттовский гараж «Делореанов» и любых других коллекционных киномашин с отдельным штатом механиков¹¹. Но нет. Он предпочел владеть «Делореаном» в воображении. Я позвонил в автосалон, чтобы отменить доставку, потеряв депозит. Через час быстрое течение его мыслей уже унесло покупку машины из «Назад в будущее» так далеко в море, что ее уже не было видно.

Но какая-то машина ему требовалась, и в реальном мире, обозначая свой новый статус, он наконец сменил старенький голубой «Форд Мондео» на «Ягуар» – традиционный выбор выбившегося в люди выходца из рабочего класса. Но при этом «S‐тайп», самый неброский «Ягуар», какой только можно купить. Иметь «S‐тайп» – это как иметь «Форд», имея «Ягуар». Его «ореховая» отделка и «хромовая» решетка ради снижения цены были сделаны из пластмассы. Производитель – и Терри – официально называли покраску «золотой», но – в чем-то символично – каждый раз, когда я вводил данные машины для платы за въезд в центр Лондона, система меняла цвет на бежевый.

И Терри не собирался превращать покупку в особый повод. Просто однажды воскресным утром заехал в автосалон прямо в одежде для работы в саду и где-то через час вернулся, уже заказав новую машину. В понедельник он рассказал, какое невероятное впечатление на него произвела история продавца о недавнем покупателе такой же модели – ирландском фермере, который возил на ней к ветеринару больную овцу. Я подумал, что эту байку лучше отнести в разряд «СХЧП» и что продавец наверняка подготовился к возможному визиту Терри, но его она совершенно покорила. Не считая возможного превращения в импровизированную «зооскорую», больше всего в «Ягуаре» его поразил цифровой компас на приборной доске. Он посадил меня с собой в машину и наматывал круги возле Часовни, чтобы показать, как при каждом повороте поворачивается и компас на дисплее. Ему снесло крышу – как, если честно, и мне. Потом мы вернулись в кабинет и впоследствии почти не говорили о машине. Он ее купил и водил, при этом практически о ней забыв.

Он мог быть как ужасно скупым, так и спонтанно щедрым. Если он жертвовал на что-то деньги – а это случалось часто, – то обычно на начинания в его округе. Оплатил прожекторы для местного спортивного центра – щедрый жест для человека, ни разу в жизни не бывавшего в спортивных центрах. Вложил деньги в переезд сельского магазина – и принял участие в церемонии его открытия, где весело перерубил мечом длинную связку сосисок, на радость местным фотографам. Помог построить новую школу, а через несколько лет оснастил ее крышу солнечными панелями. Чуть дальше от дома дал 35 тысяч фунтов на постройку больницы для ежиков рядом с Эйлсбери и собрал финансирование для экспозиции «Совиный парламент» в фарнэмском «Птичьем мире». Дал 10 тысяч на награду за информацию об убийцах лебедей рядом с Бернем-он-Си¹². Пожертвовал кучу денег в Фонд орангутанов, к которым испытывал особую слабость, а после постановки диагноза передал миллион долларов Фонду исследований болезни Альцгеймера и еще 120 тысяч фунтов – благотворительной организации «Достойная смерть» (Dignity in Dying), чтобы помочь им провести свой билль через парламент. Под выход «Держи марку!» в 2004 году он сделал пожертвование в Почтовый музей Бата и отреставрировал их машинку для перфорирования. Но все-таки, насколько возможно, Терри предпочитал не выходить за пределы окрестностей и жертвовать деньги на «то, до чего я могу дойти пешком».

Вот почему одним летним вечером мы отправились в соседнюю деревню на собрание по поводу церковной крыши. На ее ремонт требовалось 75 тысяч фунтов, и Терри хотел поучаствовать. Он не первый раз подумывал пожертвовать деньги на реставрацию местной церкви, хотя уж где-где, а в церкви, местной или любой другой, его можно было встретить не чаще, чем в спортивном центре. Терри, убежденный атеист, говорил: «Я ни разу во взрослой жизни не входил в церковь с мыслью о религии». И все-таки он верил, что уход за церквями – «право и обязанность каждого англичанина». В соответствии с этим принципом, от его щедрости уже выгадали две местные церкви, а теперь выгадает и эта – крошечная, построенная еще в тринадцатом веке. Терри, очевидно, способен был оплатить ремонт в одиночку. 75 тысяч фунтов он мог позволить себе с легкостью.

Тем вечером был очаровательный летний свет, и я достал маленькую цифровую камеру, которую носил при себе, и попросил Терри в его кожаной куртке и шляпе встать у ограды, на фоне зеленого поля на склоне. Спустя несколько месяцев этот импровизированный портрет появился на обложках его книг, но я в выражении его лица могу видеть только то, что слышал тогда из уст, а именно: «Давай уже поскорей фотографируй и пошли».

Зал наполнился до отказа – с учетом размера церквушки это значило, что пришло не меньше двадцати человек. С задних рядов я с переполняющей меня гордостью наблюдал, как Терри встает, чтобы сыграть роль местного ангела и решить проблему мановением руки.

– Я очень богатый человек, – начал он, – и легко могу выписать чек на нужную сумму.

Зал наполнился эйфорией, точно воздушный шар.

– Но не буду.

Шар сдулся – вместе с моей гордостью.

– Это должно быть делом всей деревни, – продолжил Терри. – Я готов внести свой вклад, но, по-моему, участвовать должны все¹³.

Похоже, решение проблем одним взмахом звуковой отвертки – или, в данном случае, волшебной чековой книжки – в реальной жизни привлекало Терри не больше, чем в книгах. И это было справедливо. В данном случае он точно знал, что он не единственный богач в помещении. Если люди подумают, что он с радостью оплатит что угодно, будет ли конец просьбам? А просьб и так хватало. У Терри появилось типичное для богачей опасение, что его облапошат: как он выразился, «может, я и мультимиллионер, но все-таки знаю, что 10 фунтов за чашку чая – это перебор». А в случае с церковной крышей – нет ли даже чего-то высокомерного в том, чтобы взять все бремя на себя? Терри это явно претило. У Пратчеттов, как помнит Рианна, был семейный девиз, переходящий из поколения в поколение: «Папа всегда говорил: “Пратчетты помогают тем, кто помогает себе”»¹⁴.

Сработала эта политика и с церковной крышей. Другие тут же его поддержали, и в деревне провели благотворительный праздник, в котором поучаствовала вся округа, как и хотел Терри, пришедший на этот праздник в качестве почетного гостя. Деньги были собраны, и он тоже внес свой вклад.

Я никогда не был уверен, что он до конца понимает, сколько у него теперь денег. А может, ему просто нравилось делать вид, что он этого не понимает. И все-таки порой он словно бы не мог уместить в воображении размеры собственного богатства. Однажды ему сказали, что было бы разумно отложить определенную сумму из накопленного капитала и учредить благотворительный фонд, чтобы спонсировать достойные начинания. Вроде бы его захватила эта мысль. В Часовню прибыла небольшая делегация из банка «Коуттс» во главе с Кевином О’Мэлли, который вел его дела; Лин испекла лимонный кекс с глазурью, и за чаем Терри в мельчайших подробностях объяснили, как ведутся такие дела, какие у этого будут налоговые последствия, и так далее.

На протяжении всей презентации Терри одобрительно кивал, а когда они договорили, сказал: «Я за, и я тут думаю – ну сколько, тысяч двадцать пять?»

Банкиры неловко замолчали, прочищая горло и ерзая. Оказалось, для начала они подумывали о сумме чуточку побольше – если точнее, то на 1 975 000 фунтов побольше: речь шла о первоначальном вложении в 2 миллиона.