Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 61)

Какое бы место ни занимала «Ночная стража» среди книг Терри, она определенно войдет в историю как единственный роман о Плоском мире с персонажем, названным в честь Кена Фоллетта. Этот валлийский романист купил себе место в будущей книге Терри Пратчетта за 2200 фунтов на благотворительном аукционе, а благополучателем его щедрости стал Медицинский фонд помощи жертвам пыток³. Фоллетт попросил сделать его великаном. Терри просто посмотрел на него и спросил: «Как хочешь умереть?» – что, как признался Фоллетт, его «слегка обескуражило». «Пратчетт убьет Фоллетта?» – вопрошал заголовок в The Guardian. Но Терри его пощадил. Книжный доктор Фоллетт, бывший глава Гильдии Убийц, виртуозно играет на лютне – сам Фоллетт играет на бас-гитаре и балалайке – и (еще одна отсылка к реальности) обладает роскошной шевелюрой. «Кстати, как ты думаешь, у него свои волосы?» – спрашивает леди Мизероль племянника. Племянник не отвечает⁴.

В 2003 году, когда на BBC обнародовали результаты «Большого чтения» – общественного опроса, призванного выявить 200 лучших романов по мнению британцев, – «Ночная стража» заняла 73‐ю строчку. Она стала одним из пяти романов Терри Пратчетта в топ‐100. Лишь у одного писателя в верхнюю половину списка вошло столько же книг – у некоего Чарльза Диккенса⁵. Разумеется, надо признать, что в списки, составленные по результатам таких опросов, чаще попадают книги новые и потому свежие в памяти. «Ночная стража» вышла за несколько месяцев до опроса, а Диккенс – давайте скажем прямо – давненько не выпускал ничего новенького. Возможно, здесь также будут уместны слова, которые Терри однажды сказал о Толкине: «Он мертвее меня»⁶. Заодно эта общая теория «свежести» объяснила бы, с чего вдруг «Мандолина капитана Корелли» (1995) с таким заметным отрывом обошла «Войну и мир» (1859).

Ну да не суть: для тех из нас, кто смотрел телевизор в окрестностях Солсбери, настоящей загадкой было «куда делись две другие книги Терри?» Перед объявлением своего списка BBC послала в Часовню съемочную группу, чтобы записать интервью с Терри. И во время этого интервью нам сообщили о попадании в топ‐100 семи его книг – что ставило его в рейтинге популярности выше даже могучего Диккенса.

Но где-то между записью интервью и выходом передачи квота Терри в топ‐100 снизилась до пяти романов, уравняв его с Диккенсом, а из интервью убрали все упоминания о семи книгах в верхней половине списка.

Ну и ну. Дело о Пропавших Пратчеттах. Что можно сказать об этой любопытной нестыковке спустя почти двадцать лет? Последствие ли это настоящей ошибки в подсчетах, позже молча и скромно исправленной? Или же – как наверняка заявят любители теорий заговора – результат осторожных манипуляций за кулисами? Мы видели неподдельное волеизъявление народа – или же мысль о том, что Терри сбросит с пьедестала Чарльза Диккенса, в решающий момент оказалась страшновата для британского национального телевещания?

Я знаю, как это решил воспринимать Терри, и его толкование событий, пожалуй, можно уложить всего в одно слово: фальсификация!

Но опустим милосердную завесу времени над этими потенциально неудобными соображениями. Лучше просто заметим, что если считать книги во всем топ‐200, то у Терри набирается пятнадцать – и тут уже никто его не догнал, даже Диккенс (семь). И уж точно не Толкин (две). И даже не Толстой (тоже две)⁷.

Терри называл себя «горизонтально богатым». Он имел в виду, что деньги его не изменили. Он остался тем же, интересовался тем же, а с деньгами просто мог себя в этом не ограничивать. Так, например, он и до того, как разбогател, покупал книги. А теперь покупал их больше – и создал в бывшем двойном гараже и кладовке садовника, по соседству с кабинетом в Часовне, целую личную библиотеку с красивыми шкафами⁸.

Он и до богатства строил теплицы. Теперь он просто построил теплицу побольше. Да, она гигантская, стоит на бывшем теннисном корте, и ее распирает от растений, потому что там, похоже, способно вырасти все, что угодно, и назвал ее Терри «Парком юрского периода». Но все равно это та же теплица.

Он и до богатства путешествовал на самолетах – по крайней мере, когда требовалось. Теперь он путешествовал в салоне первого класса, обычно приговаривая перед тем, как при посадке повернуть налево: «А вот Нил Гейман сейчас повернул бы направо».

Он и до богатства – задолго, задолго до богатства – любовался звездами. Теперь он любовался ими не через дешевый подаренный родителями телескоп, заставлявший луну над Фоти-Грином дрожать, а через четкий Meade LX 200 со встроенной GPS, установленный в обсерватории с медным куполом, специально возведенной напротив Часовни из кирпича, кремня и известковой штукатурки⁹. Терри хотел назвать ее Мемориальной обсерваторией имени Патрика Мура, и Патрик Мур, на тот момент живой и здоровый, дал свое разрешение в комплекте с росписью, которую мы хотели выгравировать на медной табличке. Увы, этого Терри так и не успел сделать.

Как Терри получил разрешение Патрика Мура? Он стал частым гостем субботних сеансов наблюдения за звездами в Фартингсе – особняке Мура в Селси в Западном Сассексе. Терри обожал Мура – очевидно, как из-за его участия в передаче «Небо ночью» (The Sky at Night), так и из-за того, что он был полиматом и бездонным кладезем мудрости, при этом даже отдаленно не забронзовевшим. Терри не испытывал особого почтения к знаменитостям. Однажды в Дублине я имел честь представить его Боно из U2, пояснив, что Боно принадлежит отель, где мы находимся. «О, отлично, – сказал ему Терри. – Можно мне молочный коктейль?» И, надо отметить, он его получил. Но Патрик Мур – дело другое. В первый раз, когда мы приехали в Фартингс, Терри в полном благоговении опустился на колени перед его инвалидной коляской¹⁰.

Фартингс – классический псевдотюдоровский дом с узкой гравийной дорожкой и стеклянной пристройкой у фасада – своеобразным шлюзом, который не позволял посетителям выпустить наружу любимых кошек Патрика. В самом особняке стоял его ксилофон, а все стены были увешаны артефактами. Патрик, которому уже было за 80, в то время жил один, с сиделками, но на сеансах наблюдения за звездами мы с Терри оказывались в разношерстной и веселой компании фанатов астрономии, в числе которых были Дирк Маггс, экстраверт и аудиопродюсер с эспаньолкой; Джон Кулшоу, пародист, с удовольствием изображавший Патрика для Патрика, к радости Патрика; и Брайан Мэй, астрофизик, также известный в узких кругах как гитарист Queen. На кухне подавали миски с «чили по-астрономски», а потом мы выходили в сад и наблюдали метеорный поток Персеиды или другое световое шоу, приготовленное для нас небесами. Помню сюрреалистическое ощущение, когда, стоял за плитой Патрика Мура, помешивал чили в кастрюле, а по бокам от меня Терри и Брайан Мэй мерились степенью своего фанатства, в конце концов придя к выводу, что своим делом надо заниматься либо бескорыстно, либо за все деньги мира. Затем Терри процитировал однажды услышанную фразу Дэвида Джейсона об актерском искусстве: «Вы – ваша валюта, тратьте ее с умом». «Думаю, это сказал Ронни Баркер», – поправил его Брайан Мэй. В дальнейшем Терри заплатит 5 тысяч фунтов за то, чтобы Патрику Муру составили и официально утвердили герб, на который имеют право все рыцари, но только за свой счет. Терри презентовал герб Патрику на специальном выпуске «Небо ночью».

Дух Патрика пронизывал всю обсерваторию Терри – хотя она была куда меньше и куда роскошней, чем у Патрика: у того обсерватория была из бетонных плит с крышей из гофрированного металла, весело позвякивающего при вращении. Медный купол обсерватории Терри раскрывался плавно, бесшумно и – самое важное – автоматически, а дубовые лестницы и красные кожаные перила в сочетании с медью, древесиной и кремнем создавали жюль-верновскую атмосферу. Окуляр грела 100‐ваттная лампочка, которая автоматически переключалась на красный свет, пока мы шли через темную лужайку к зданию, чтобы не испортить наше привыкшее к темноте зрение. Однажды мы подключили к окуляру камеру, чтобы видеть изображение с телескопа на компьютере в Часовне, не выходя на улицу. Но это уже был перебор. «Не то ощущение, – сказал Терри. – Нужно чувствовать прохладу в штанах».

Итак, оборудованная обсерватория, гигантская теплица, многочисленные книги в изготовленных на заказ библиотечных шкафах… все это, безусловно, баловство богатого человека – но богатого «горизонтально». В чем-то Терри просто стал еще больше Терри. В то время как амбициозные аппетиты «вертикально богатых» – тех, в ком деньги пробуждают новый интерес к яхтам, особнякам на юге Франции и золотым вертолетам, – не пленяли его воображение. Как ни удивительно в сложившихся обстоятельствах, Терри во многом был нестяжателем. Сохранял горизонтальность.

Вот почему он не купил себе, например, коллекционный «ДеЛореан DMC‐12» с дверцами в виде крыльев чайки, как в фильме «Назад в будущее», – а ведь мог бы. Мы оба любили этот фильм и часто его обсуждали. И в одном обсуждении решили, что дверцы автомобиля, переносящего Марти Макфлая в прошлое, – это самые иконические автомобильные дверцы в истории. Бог с ним, со стильным корпусом из нержавеющей стали: без дверец он бы буквально ушел в прошлое, прямо как в фильме, только обратно бы уже не вернулся. Но с ними… ну, это всем машинам машина.