Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 57)

Каждый из этих проектов мы делали вдвоем, причем, согласно освященной временем этике любительской электроники, из дешевых пассивных элементов, припаянных к прототипной макетной плате. Профессионалы бы поморщили нос, но так уж у нас было заведено, а если ты вырос в церкви домашней электроники, то некоторые традиции неколебимы.

Среди других моих обязанностей была установка в домашнем громогласном DVD-проигрывателе декодера для разных регионов, чтобы можно было смотреть как британские, так и американские диски, и замена хлипких петель на «Оливетти Куадерно». Это был первобытный ноутбук, который Терри приобрел еще в 1992 году, на туманной заре портативных компьютеров, и который до сих пор брал в поездки, чтобы писать в свободное время, если таковое возникнет, – например, в машинах, залах ожидания, гримерках, подсобках книжных магазинов и в перелетах, в том числе в пустые минуты между посадкой и буксировкой на летную полосу⁴. Он был очень привязан к этому ноутбуку. А я был доволен своей работой с петлями после того, как целые выходные изготавливал новые с помощью эпоксидного клея и спичек. Скажу без ложной скромности, что они были прочнее заводских, сделанных, судя по всему, из сплава пыли и сыра. И уж точно лучше скотча, которым пользовался Терри.

Но случилось страшное. На вокзале Ватерлоо, спеша с ноутбуком в Солсбери, я услышал зловещий треск рвущейся сумки, а за ним – тошнотворный скрежет «Оливетти Куадерно», отскочившего от бетона и сгинувшего в щели между поездом и перроном. Я пришел в ужас – как, полагаю, любой, кто только что закинул компьютер нового начальника под поезд. Добрые станционные работники извлекли ноутбук с путей, хоть при этом и протащили его по всей стенке платформы, но теперь одними новыми петлями здесь явно было не обойтись.

Это был очень долгий путь в Солсбери. Я не мог себе представить, чтобы Терри отреагировал спокойно. Но я ошибался как никогда.

– Подумаешь, Роб, – сказал Терри умиротворенно. – Всякое бывает. Чаю?

Ну ладно, не совсем. Он просто-таки раскалился докрасна и потом остывал еще четыре часа. Открыв расцарапанный ноутбук и оглядев черный и потрескавшийся жидкокристаллический экран, он скорбно произнес: «Похоже на амеб». Я отлично понимал его гнев. С точки зрения Терри – да и со своей, раз уж на то пошло, – я повредил драгоценную реликвию, причем реликвию, которую еще использовали по назначению. Но он меня не уволил, а в конце концов и простил. Кажется.

Что мы так и не воплотили в жизнь, хоть и посвятили этой идее много времени, так это систему спасения для жесткого диска Терри. Она должна была заработать в случае, если в Часовне начнется пожар, способный уничтожить все сохраненные тексты Терри, а главное – текущую работу. План заключался в том, чтобы присоединить жесткий диск к ракете и построить рельсы вдоль балок здания. Пожар в Часовне запалит фитиль ракеты, и она вылетит по рельсам через заранее ослабленную черепицу, спасая жесткий диск. На заданной высоте ракета прекратит полет и раскроет миниатюрный парашют, чтобы, в стиле миссии «Аполлон», опустить жесткий диск на землю, подальше от Часовни, где мы его и найдем после пожара. Конечно, во многом необходимость в такой чрезвычайной процедуре отпала из-за отдельного резервного хранилища, заработавшего в Студии. Но в первую очередь нас останавливало понимание, что если мы такое построим, то будем изнывать от искушения поджечь Часовню, чтобы проверить, как оно работает.

Завершив этот проект, который был не проще любого другого проекта, где электронные системы сочетаются с ракетостроением, я поставил у двери Часовни сборный стол из «Икеи» – это стало моей базой. Терри обрадовало, что на рабочем месте его нового личного помощника есть лоток «Входящие». Он подходил, клал туда листок и возвращался на свое место – сама формальность такого делегирования обязанностей приносила ему бесконечное удовольствие. В первые недели мы оба немного тушевались и ориентировались по обстановке. Я разбирался, в чем заключается моя работа, а Терри привыкал к странному распорядку – к тому, что после стольких лет принципиального одиночества допустил в свой личный кабинет постороннего. Этот процесс акклиматизации шел долго и не без заминок. Например, я уже какое-то время базировался за столом у двери, когда Терри ни с того ни с сего заявил:

– Не пойми меня неправильно, Роб, но, хоть мне и нравится твое общество, тебе, наверное, лучше работать в Студии.

Объяснений не последовало, и мне оставалось гадать, оплошал ли я в чем-то или все это время раздражал Терри, сам того не замечая. Но начальник есть начальник. До конца дня я перебрался в Студию и на следующее утро направился прямиком туда.

Не успел я досидеть там до первого вечера ссылки, как зазвонил интерком.

– Не можешь зайти, сделать одну мелочь? – спросил Терри. Я перешел в Часовню, мы с Терри сделали одну мелочь – и больше вопрос о моем изгнании в Студию не вставал.

Где-то между автоматизацией вентиляции в теплице, защитой телескопа в обсерватории от шальных молний и разработкой ракетных спасательных операций для Часовни писались книги. В одном только 2001 году вышло сразу три: «Вор времени», «Последний герой» (повесть со множеством иллюстраций Пола Кидби) и удостоенный медали Карнеги «Изумительный Морис и его ученые грызуны». В следующие три года Терри напишет «Ночную стражу», «Маленький свободный народец», «Пехотную балладу» (Monstrous Regiment), «Шляпу, полную неба» (A Hat Full of Sky) и «Держи марку!» – потрясающе разнообразные взрослые и детские книги, в которых его стиль словно каждый раз меняет направление, растет и достигает новых высот. До сих пор в голове не укладывается, что я был рядом, когда все это писалось. Но я был.

Терри исполнилось 52. Он уже не считался самым продающимся писателем Британии – это звание он уступил Дж. К. Роулинг, чью серию романов о Гарри Поттере, начатую в 1997 году, отлично приняли читатели. Ну ладно, если отнести книги Роулинг к детской литературе, Терри все еще можно было назвать самым продающимся взрослым писателем Британии. Хотя это уже натяжки, и, несомненно, утрата неоспоримого безнатяжечного статуса большой шишки его уязвила. С другой стороны, успех Роулинг был настолько феноменальным и бьющим все рекорды, что она в каком-то смысле создала отдельную категорию конкуренции, и с этой точки зрения ситуация уже задевала меньше. Но все равно задевала. Вспоминаются слова Бинга Кросби о Фрэнке Синатре: «Певцы вроде Фрэнка рождаются раз в столетие. Так почему он родился в мое?» Во многом для Терри самым раздражающим аспектом появления Джоан Роулинг в его столетие было то, что пресса постоянно их стравливала, хотя Терри такая борьба совершенно не интересовала. После того как он раскритиковал статью о Роулинг в журнале Time из-за того, что в ней снисходительно отзывались о фэнтези в целом, об этом писали так, будто его претензии касались самой Роулинг, а не статьи в журнале Time. Но «Пратчетт атакует Роулинг», как это подали на сайте BBC, всегда будет звучать завлекательнее, чем «Пратчетт атакует статью в журнале Time».

Еще унизительнее для Терри были регулярные вопросы, вдохновил ли Хогвартс (появился в 1997 году) его Страшдество (появилось в 1976 году, в «Темной стороне солнца»)[70] и не отсылает ли мальчик-волшебник в очках Думминг Тупс (родился в 1990 году, в «Движущихся картинках») к мальчику-волшебнику в очках, упомянутому Терри в его отчете о туре как «Г*рри П*тт*р»⁵. Не меньше раздражало то, как в заслугу Роулинг время от времени ставили «революцию» в «доселе умиравшем» мире фэнтези. Эндрю Марр на BBC незабываемо представил Терри как человека, «следующего по стопам Филипа Пуллмана и Джоан Роулинг». В ответ Терри, особенно в тот период интенсивной и вездесущей потерромании, не мог не ощетиниться и не поинтересоваться, а что же вдруг случилось с его собственными стопами.

Впрочем, за кулисами победило великодушие – пусть порой оно и казалось великодушием тихо тлеющего вида. Терри написал Роулинг, поздравив ее с тем, что она сместила его с вершины, и спросил, не было ли у нее еще «момента», – объяснив, что у него самого «момент» случился над Атлантическим океаном, в кабинке туалета в салоне первого класса, когда он посмотрел в зеркало и спросил себя: «Почему я?» Возможно, это не самые громкие дифирамбы. На самом деле даже с подколкой – отдаленно римское по ощущению напоминание победителю в мгновение его триумфа о роли везения. Но нельзя не отметить, что он писал это хотя бы честно и даже с сочувствием. Позже Терри и Роулинг были на одном мероприятии в Эдинбурге во время знаменитого Эдинбургского фестиваля и вежливо кланялись друг другу с разных концов комнаты. Случился между ними и короткий, но совершенно дружелюбный разговор; в конце Роулинг извинилась, что ей нужно идти.

– Наверное, пора подписывать поттеровскую подставку под туалетную бумагу, – предположил он. Роулинг рассмеялась.

– Терри, – сказала она, – ты даже не представляешь.

Впрочем, несмотря на все большие и малые обиды из-за того, что его столкнули с пьедестала, возможно, это испытание даже придало Терри энергии, а то и раскрепостило его. Было очевидно, что статус лучшего вернется не скоро, этим бременем можно больше не забивать себе голову. Он побывал на вершине, больше ему доказывать нечего. Так, может, теперь он волен писать в свое удовольствие? Как бы то ни было, теперь он приступил к ряду книг, не похожих ни на что из его прежнего творчества.