Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 54)

После этого Терри сделал выводы. Было ясно, что он сыт по горло большими турами. «Это уже не удовольствие. Это наказание». Ему надоело, что его воспринимают как часть какого-то пакета «писатель/рекламщик». «Он прибывает, ты помещаешь его в комнату, он подписывает предзаказы, подписывает книги, уезжает». График слишком плотный, требований – слишком много. Он ел когда попало и недосыпал. Здоровье становилось ни к черту. «Большую часть второй недели меня мучила непрерывная головная боль, и мне приходилось регулярно принимать растворимый аспирин, чтобы хоть немного ее унять».

И стоило ли оно того? «Кто знает, сколько вообще продаж дают автографы». Мысль, будто это прививает магазинам верность бренду, тоже выглядела сомнительно: «Эта верность, как золото фейри, пропадает на следующее утро». И даже фанаты в какой-то степени начали считать такие автограф-сессии чем-то само собой разумеющимся и негодовали, когда он пропускал их город.

«Я занимаюсь этим вот уже тринадцать лет, – писал Терри в момент рефлексии, – и, похоже, стал одним из тех «трудных» авторов, которых презирал вначале. Единственное мое оправдание – меня заставили. Я не требую копченого лосося и не ухожу через час, но все-таки хорошие магазины не повышают настроение так, как плохие – портят. Не знаю, можно ли здесь попробовать что-нибудь новое, но я бы попробовал».

В этот раз, похоже, он и правда был настроен решительно. Он проводил черту. «Послушайте, давайте поставим большие туры на паузу, – писал он в издательство. – Я думаю, большие туры должны уйти в прошлое – причем желательно раньше меня».

В следующем, 2002‐м, году Transworld выпустило «Ночную стражу», 29‐й роман о Плоском мире, и Терри взял шляпу и сумку и снова отправился в дорогу.

Во время разъездов девяностых произошло одно нешуточное событие, причем никак не связанное с плохо пропеченной картошкой или отелями, «где половицами можно дирижировать». В середине девяностых Терри отправился в тур, но обнаружил, что в магазинах, где он должен раздавать автографы, нет ни одного экземпляра его новой книги. Эта оплошность дистрибьюторов, с которыми тогда работало Gollancz, была бы неприятна везде, но то, что она случилась именно в Австралии, только усугубило недовольство Терри. Он не для того преодолел долгий путь до Австралии, чтобы в итоге не подписывать книги, и сразу четко дал это понять. Однако и Колин, и в конце концов Терри решили проявить снисходительность: ошибки признаны, уроки усвоены, больше не повторится и так далее. А потому, когда это все-таки повторилось, причем во время следующего же австралийского тура, Колин решил, что у него нет другого выбора, кроме как разорвать сотрудничество. Малкольм Эдвардс давно ушел из издательства; жаль было терять помощь Джо Флетчер, редактора Терри в Gollancz. Но ничего не поделаешь. В 1998‐м Transworld выпускало книги Терри в твердой обложке в своем импринте Doubleday, а в мягкой – в импринте Corgi.

В тот же год в Ливерпуле состоялся второй конвент Плоского мира, в отеле «Аделфи», где персонал – и не в последнюю очередь внушительная управляющая Айлин Дауни – еще нежились в лучах славы после прошлогоднего шоу BBC «Отель» (Hotel)²⁴. Там почти тысяче посетителей выпал шанс насладиться Битвами Сундуков – низковаттной версией «Битв роботов», – отрывками из еще не изданных «Carpe Jugulum» и «Пятого элефанта» (The Fifth Elephant) в исполнении Терри и благотворительным аукционом, длившимся целую вечность – особенно для Бернарда Пирсона, который проводил его в костюме Наверна Чудакулли, душном и сделанном в основном из обрезков старого ковра. В кулинарную программу входила, как принято считать, одна из последних в истории подач вымирающего кулинарного феномена – Великого Британского Карри с обязательным изюмом, – и еще что-то на основе желе вместо пудинга²⁵. Чтобы обозначить прогресс, организатора Пола Руда ритуально макали в детский бассейн с тапиокой вместо заварного крема. Но главное, что, как и в Манчестере, веселье и дружба хлестали через край. Не будет преувеличением сказать, что кое-кто из гостей уезжал со слезами на глазах.

Еще в те выходные согласился приехать – хотя, похоже, с некоторой неохотой – Патрик Дженсон-Смит, помощник управляющего директора Transworld, позже составивший для ключевых сотрудников компании, работающих с Пратчеттом, служебную записку о своем опыте. «Почти стыдно признаться, но… – начал Патрик, – …мне очень понравилось на конвенте Плоского мира». Этого создателя крайне успешного импринта Black Swan, где выходили Джоанна Троллоп и Мэри Уэсли, часто щеголявшего в синем блейзере с золотыми пуговицами, сложно было назвать любителем фэнтези-конвентов. Или нет? Однажды он надевал платье, чтобы сыграть принцессу Диану в ежегодной Издательской Пантомиме, а значит, на каком-то глубинном уровне мог понять маскарадную часть мероприятия. Да и кого, в конце концов, считать типичным фанатом Плоского мира? За ответом в том числе на этот вопрос Патрик и отправился в Ливерпуль. «Меня заворожило смешение людей на конвенте, – сообщил он подчиненным. – Там хватало ребят из бригады бород-и‐анораков, но были и мужья с женами из среднего класса, порой с детьми, а также такие очаровательно колоритные персонажи, как Тони Льюис, бывший офицер по общеобразовательной подготовке, ныне вышедший в отставку и живущий на барже посреди канала; могильщик из Террока; Роски Фриско, бывший пианист из группы Джей Джей Кейла, однажды проехавший на мотоцикле через всю Америку ради встречи с Элвисом Пресли и его автографа на двигатель»²⁶. Возможно, и правда нет смысла втискивать всех посетителей конвента Плоского мира в один джемпер. Терри обобщил их один-единственный раз, когда сказал: «Они пьют, как регбийный клуб, но дерутся, как шахматный клуб».

О выступлении автора в Ливерпуле Патрик писал: «Терри, незачем и говорить, был в своей стихии. Он питается вниманием, но не могу не сказать, что он мастерски обращается с фанатами. Каждый вечер он оставался до поздней ночи – общался, фотографировался, подписывал книги, футболки, фигурки, любые бумажки…»

Патрик заключил, что это «душевное мероприятие», и прибавил: «Даже подумываю съездить еще!» Перед уходом он расстался с 70 фунтами на благотворительном аукционе Бернарда ради большого желтого дорожного знака, указывающего путь к конвенту. Помощник директора забрал его на поезде в Лондон и повесил у себя в кабинете в Transworld.

«Слышал, ты работаешь у моего агента», – сказал мне Терри в конце того самого конвента, когда я в должности «ответственного за гостей», гордо щеголяя наушником, проводил его до голубого «Форда Мондео» на парковке «Аделфи». Я действительно работал в Colin Smythe Limited – каждый день ездил в Корнервейс, понемногу оцифровывая падающую башню отчетов о роялти, разрабатывая сайт компании и в целом наводя компьютерный порядок. Вскоре после этого меня и стали посылать в Солсбери в помощь Терри – по компьютерным и административным делам. И Терри это, похоже, нравилось. По крайней мере, число дней в командировках постепенно росло, пока не сравнялось с числом дней в Корнервейсе. В пики спроса я чувствовал себя каким-то героем песни Beatles, четыре дня в неделю работая на Колина, а другие четыре дня в неделю – у Терри[67]. По сути, меня переманили – но тайком и мало-помалу, за несколько месяцев. Наконец весы покачнулись – и Терри попросил меня сыграть роль Аманды, пока он играет роль Джилли Купер.

Мой первый рабочий день выпал на пятницу в начале декабря. Хлестал дождь, когда я въехал в ворота, остановился во дворе и быстро спустился по склону к дому. Волнуясь и на самом деле плохо понимая, чего ожидать, я сидел на кухне и нервно разговаривал с Лин, которая заварила мне «Эрл Грей» – с молоком, как я люблю. Мне не объяснили, где Терри. Может, он поздно встает, ведет расслабленную жизнь? Я представил, как в конце концов он спустится в бархатном смокинге и шелковом кравате. Вроде бы маловероятно – исходя из того, что я о нем знал, – но, может, так уж оно заведено в писательских домах.

Где-то через двадцать минут с грохотом распахнулась задняя дверь, впустив порыв холодного и сырого воздуха. Ввалился Терри в кожаном коричневом пыльнике и потертой шляпе, весь промокший и продрогший. Он кормил черепашек.

– Что делаешь? – спросил он вместо приветствия.

– Э‐э… ничего, Терри, – ответил я.

– Ну так делай что-нибудь! – прикрикнул он. – Что угодно! Я же теперь тебе плачу.

¹ Пилюли из сушеных лягушек – лекарство, которое принимал казначей Незримого Университета, чтобы совладать со своим безумием. Коробочка для пилюль из сушеных лягушек – это, ясное дело, коробочка, где хранят пилюли из сушеных лягушек. С красивой фигуркой лягушки на крышке. Бесплатный пластмассовый горшочек с пилюлями из сушеных лягушек раздавали гостям на мемориальной церемонии в «Барбикане». На самом деле это были всего лишь мятные леденцы, в которых не было ни сушеных лягушек, ни каких-либо других, – как, мы надеемся, понимали наши гости.

² Пол Кидби, сменивший Джоша Кирби на посту официального иллюстратора Плоского мира, оценил фигурку с точки зрения необходимых художнику анатомических познаний: уши Бинки прижаты к голове, тогда как у коня, вставшего на дыбы, они бы стояли торчком. «Так-то оно так, но ты попробуй отлить уши, стоящие торчком», – прагматично ответил Бернард.