Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 53)

Иногда он чувствовал недомогание, иногда – раздражение, иногда – и недомогание, и раздражение сразу, и тогда возмущался из-за этого тоже. «К сожалению, из-за чего-то – жары, салата на обед, вони подгорелого ковра, почему-то всегда пропитывающей “Уотерстоунс”, – у меня началась какая-то мигрень по всему телу. Но все же я, к своему удивлению, дотянул до конца и меня не стошнило».

И вот что главное: не так уж и много он просил. Джоан Коллинз, потрясенно узнал Терри из сплетен в одном книжном, требовала свежевыжатый апельсиновый сок в стакане на серебряном подносе и предпочитала, чтобы книги ей передавали стопками не больше четырех штук в каждой¹⁶. Ах да, и подписывала она их ровно 60 минут и ни минутой больше, после чего величественно вставала со стула и оставляла страждущих за спиной¹⁷. В этом контексте чашка чая, нормальный стул и стол, чтобы подписывать книги столько времени, сколько понадобится, кажутся чем-то почти банальным.

Но, пожалуй, в этом и суть. Именно этот контраст – между тем, как мало он просил, и тем, как редко это получал, – безжалостно мучил Терри, доводя его до все более и более высоких пиков пратчеттовского негодования с каждым новым годом и новым туром.

«Не было стола для автографов! – крайне изумленно написал он об одном магазине в 1995 году. – Только низкий книжный шкаф, за которым некуда было девать колени, пока я не попросил вынуть полку… Затем мне дали такой низкий стул, что я выглядел как карапуз за ужином со взрослыми». Унижения, которые ему приходилось терпеть из-за невозможности нормально сидеть в магазине, проходят через отчеты красной нитью, достигая апогея, пожалуй, в туре к выходу «Патриота» в 1997 году, когда Терри написал: «Чтобы хоть как-то примоститься за столом, пришлось широко раздвинуть ноги, будто старушке у моря, проветривающей свои юбки».

Поэтому, когда он гневно обрушивается на книжные магазины, это не рок-звезда злится, что ей не принесли миски с M&Ms, разложенными по цветам; это злится обычный человек, который провел в дороге несколько часов и хотел бы присесть.

Я не жду подарков. Даже ручек не жду. Но я требую, чтобы они знали, как организовать чертову автограф-сессию! Это значит – ! И ! Причем такие стол и стул, чтобы можно было сидеть и подписывать около трех часов в приемлемом комфорте, пока этот самый магазин зарабатывает кучу ! О боги, почему нужно объяснять что-то настолько элементарное? До ноябрьского тура мы пустить по отобранным магазинам тактичное письмо – потому что отныне, если меня проведут к низкому шкафу и просиженному креслу, уж поверьте, вовно попадет на гентилятор, и плевать я хотел на очередь.

В течение этого времени Терри познал тысячу мелких унижений, неизбежно присущих рекламным турам писателя, – и, надо сказать, многие встречал добродушно. Он познал, каково сидеть у всех на виду в магазине WHSmith и слышать, как прохожий путает тебя с Терри Уэйтом¹⁸. У него были прозвища для конкретного вида случайных зевак – «Узи», сокращение от «Uzithen?» (искаж. «кто это?») и «Izzeeonnatelly?» (искаж. «Это кто-то с телика?»), а также «Nevrerdovim» (искаж. «впервые о таком слышу»). Терри познал, каково подписывать книги, пока вокруг стоит вот такое, как он выражался, «шушуканье»¹⁹. Однажды в Милтон-Кинсе опоздавшего и пробивавшегося через толпу к столу Терри остановил охранник. «Прости, приятель, очередь начинается там». Терри просто развернулся и ушел в конец очереди. «Повезло вам сегодня», – сказал он там и начал подписывать книги. В другой раз, пока он подписывал книги по предзаказу в служебном помещении магазина в Честере, кто-то сунулся в дверь и отчитался об очереди снаружи: «Их уже больше, чем у человека с гигантскими овощами», – и Терри не знал, чем ему больше гордиться: тем, что он обгоняет Джеффри Арчера, или тем, что он обгоняет человека с гигантскими овощами.

Но однажды в Бейсингстоуке, в конце очень долгого дня и не в самом веселом настроении, Терри вошел в магазин и прямо заявил менеджеру: «Принесите джин-тоник, или я вас убью». Между прочим, сработало. «Будет!» – бодро отозвался менеджер, и джин-тоник был у Терри в руках, не прошло и полутора минут. «Первое впечатление – самое важное», – напишет потом Терри²⁰.

Но не будем заблуждаться: в тех турах девяностых много делалось и для его удобства. От Transworld его часто сопровождала Салли Рэй – рекламщица, на которую, считал Терри, должны равняться все рекламщики. Салли заранее писала в магазины, советуя приготовить пакет мороженого гороха, чтобы охлаждать запястье Терри, – к этой тактике он прибегал много раз, с годами все больше испытывая в ней потребность²¹. Да, и не могли бы они проследить, чтобы у него не ходили за спиной – он из-за этого нервничает и начинает опасаться, что на него вот-вот нападет псих с топором.

К тому же Терри нравился личный водитель, предоставленный Transworld, и машина, на которой он ездил, – стильный серебристый «Ягуар». В Солсбери водителем Терри был Крис Уитмарш, бывший дальнобойщик, человек в кардигане с пуговицами в виде футбольных мячей, на слегка помятом «Мерседесе», где всегда горел как минимум один индикатор неисправности – хотя кто знает, не заклеивал ли Крис остальные черным скотчем, чтобы не напугать Терри, – по-королевски развлекавший его историями о долгих поездках и темных ночах в дороге. Но в турах его возил Грэм Гамильтон – бывший водитель Фредди Меркьюри, хотя Терри больше впечатлило, что Грэм работал у политиков и, соответственно, прошел курс «ухода от преследования». Он будто чувствовал себя уверенней, зная, что за рулем сидит самый подходящий человек на случай, если в уотфордском «Уотерстоунсе» все пойдет совсем плохо²².

И, конечно, хватало в тот период и побед. Например, в Колчестере в ноябре 1997 года: «Подписывал чуть больше трех с половиной часов, очередь длиннее, чем в Манчестере. Как этот средних размеров город мог обойти крупный?» И в лондонском «Форбидден Плэнет» в 1996‐м: «Неофициальная длительность мероприятия – 4 часа 42 минуты, то есть самая длинная непрерывная автограф-сессия в моей жизни с отрывом больше чем в полчаса». Этот рекорд Терри еще побьет, когда будет подписывать в том же магазине «Патриота» аж целых 5 часов 38 минут. Были и – слава богу – кулинарные триумфы. «Картофель в мундире подали с салатом и шинкованной капустой», – одобрительно заметил он после долгого утра с автографами. «Приличные сэндвичи», – написал он в другом отчете. «Еще одна двухчасовая очередь. Хорошие стенды в зале, прохладные напитки, счастливые фанаты. В таком месте и подписывать приятно».

Но почему-то этих удач, когда все – и магазины, и фанаты, и картошка – сходилось в одном великолепном книжнопрезентационном сплаве, никогда не хватало. «Сейчас, – написал Терри в 1998‐м, – когда я думаю, что потратил как минимум год из последних десяти на автографы, у меня начинается депрессия». Даже греющие душу моменты как будто не приносили удовольствия. В мае того года он выступал в большом шатре на Литературном фестивале Sunday Times в Хей-он-Уае. Айлин и Дэвид, его родители, тогда проживали в этом городе, – в купленном Терри коттедже, который они, объединив свои имена, назвали «Дэвин», – и теперь гордо сидели в первом ряду. Интервью прошло успешно, затем Терри два часа подписывал книги в шатре-магазине. «Но… просто скажем так: второй раз не поеду, – написал он. – Все то же высокомерие, которого я и боялся, – привычное отношение в духе “Аттила в гостях у римского сената”».

Но на самом деле признаки усталости проявлялись уже в ноябре 1996 года, под конец тура к выходу «Санта-Хрякуса». «Каждый день я подписываю книги (и вживую, и по предзаказам) как минимум по шесть часов, чаще – по семь, иногда – больше, – писал Терри. – Очереди все длиннее и скорее похожи на конвейеры, предзаказов становится больше, все чаще и чаще я приезжаю за минуту до начала сессии. Я не могу продолжать так бесконечно. Это сказывается и на голове, и на запястье. Адреналин помогает, но рано или поздно ведро достигнет дна колодца».

Но оно его так и не достигло. В туре к выходу «Изумительного Мориса и его ученых грызунов» в 2001‐м Терри пришлось особенно тяжело. В Стокпорте, на первом же мероприятии, стол стоял слишком близко к двери: «Даже ноги отморозил, подписывать было очень холодно». Сразу после этого в Манчестере не принесли в номер заказанный сэндвич, а значит, «на ужин были орешки из мини-бара»²³. А потом еще книжный магазин в Ланкастере, не успевший оправиться после недавнего ремонта: «Уму непостижимо. Разумный менеджер отменил бы. Здравомыслящий писатель сбежал бы. Переломайте мне ноги, если я еще раз соглашусь».

Чуть позже – оставившая неприятный осадок встреча с управляющим. «Я встретил, кажется, администратора. Говорили мало. Возможно, он был раздражен. Кто поймет этих книготорговцев? Все-таки в его магазин ввалилась толпа посетителей, купила у него кучу книг, а это всегда нарушает устоявшийся порядок вещей». За этой обидой последовал неудачный перекус в Ипсвиче: «Тарелка самых безвкусных суши, какие только можно найти (роллов с рыбной пастой), и сухие сосиски. По-моему, это было подношение какому-то местному духу, потому что о них никто и слова не сказал». И, наконец, последняя капля: «В Рединге я обнаружил, что даю автографы под стендом с Г*рри П*тт*ром. Неплохо подкололи».