Роб Берт – Сакральное слово (страница 9)
Он встал, пошатываясь. Голова гудела. Похмелье или последствия «путешествия»? Он подошёл к луже застоявшейся воды в углу, где камень подтекал, образовав чёрное пятно. Заглянул. Смутное, искажённое отражение в тёмной воде: мужское лицо лет тридцати, жёсткое, с острым подбородком, тонкими плотно сжатыми губами и светлыми холодными глазами. Ничего примечательного, идеальная маска.
«Жерар… – вдруг всплыло имя, как название когда‑то прочитанной, но забытой книги. – Брат Жерар. Казначей… казначей вспомогательной кассы…»
Есть должность и доступ к деньгам. Пусть не к главной сокровищнице, но уже есть с чем работать… Но тут накатила паника. Он снова в ловушке: в теле человека, чью жизнь не знал, в месте, которое лишь смутно представляет. И это бессилие, потеря ориентиров хуже любой конкретной опасности. Он был в аду уже четвёртую жизнь подряд.
Он застонал, рухнув на скамью, уткнув лицо в ладони. Слёз не было. Была только всепоглощающая белая ярость. На кого? На себя? На эту ебаную игру без правил?
Внезапно за дверью послышались шаги – твёрдые и быстрые, звенящие шпорами по каменным плитам. Толстая дубовая дверь отворилась. В проёме возникла фигура в плаще с алым крестом. Мужчина постарше, с широким лицом, сединой в коротко стриженных волосах и взглядом, как у сокола.
– Брат Жерар, – голос был низким, без эмоций, – вы пропустили утреннюю молитву и мессу. Объяснитесь.
Юра‑Жерар вскочил, инстинктивно выпрямившись. Тело само приняло стойку «смирно». Голос, к его удивлению, зазвучал ровно и почтительно, без тряски:
–Простите, брат Гуго. Недомогание. Только к утру оклемался.
Брат Гуго. Командор этого крыла. Всплыло из глубин памяти Жерара.
Гуго окинул его оценивающим холодным взглядом. Взгляд задержался на помятой рубахе, на том, что он спал в плаще.
–Вы выглядите как побитая собака, брат. Соберитесь. Вас ждут в конторе. Ревизия по малым вкладам от горожан. – Он сделал шаг вперёд, понизив голос: – Будьте осторожны в разговорах. Сегодня утром из королевского дворца прискакал гонец. Требовал аудиенции у великого магистра. Выглядел взволнованным.
Юра почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Интуиция подсказала: что‑то не так.
–О чём речь, брат? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Гуго пожал плечами, но в глазах мелькнула тень нехорошего предчувствия.
–Кто знает. Король Филипп что‑то затевает. Он всегда что‑то затевает. Но в последнее время его люди слишком часто оглядываются на наши стены. Будто меряют их на предмет штурма. – Он резко махнул рукой, отгоняя мрачные мысли. – Не ваше дело. Ваше дело – счета. Идите и приведите себя в порядок.
Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Юра стоял, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Король Филипп что‑то затевает…
Обрывки знаний в его памяти зашевелились, потянулись друг к другу, пытаясь сложиться в картину. Филипп IV Красивый. Франция. Гигантские долги короны, а тамплиеры – главные кредиторы…
Он вышел из кельи. Холод коридора заставил его поёжиться. Он шёл на автомате, следуя к конторе маршрутом, всплывающим из памяти. Его взгляд, обострённый печальным опытом прошлых воплощений, цеплялся за каждую деталь вокруг.
На стене у поворота, рядом с массивной дубовой дверью в капитульную залу, висел большой потёртый лист пергамента, приколоченный гвоздём. Литургический календарь. Взгляд скользнул по нему машинально, привычкой нового тела, ища сегодняшний день. Пятница, 6‑й день октября – день памяти святого Бруно. Дата ни о чём не говорила.
Во внутреннем дворе царила обычная утренняя суета. Двое сержантов тащили к воротам, ведущим в глубинные склады, массивный окованный сундук. Лица их были сосредоточены. У арки, ведущей в покои высших офицеров ордена, стражи было больше, чем обычно, и их руки лежали на рукоятях мечей.
В конторе его ждал, помимо клерка, свёрнутый в трубку и опечатанный сургучом пергамент с печатью брата Гуго. Рядом лежала короткая, от руки написанная записка на грубом клочке: «Брат Жерар. Отчёт по долгам сеньоров департамента Сены требуется на моём столе к 11 октября. Для Парижского командорства – к 12‑му».
11‑е. 12‑е. 13‑е.
Даты выстроились в зловещую цепочку.
Клерк, тщедушный брат Людовик, замер, увидев его взгляд, упавший на записку.
–Я… я только что принёс её, брат Жерар, – зашептал он, будто боясь, что бумага подслушивает. – Командор был очень… категоричен.
Юра медленно сел, отодвинул записку. Голос звучал ровно и спокойно, не отражая того, что бушевало внутри:
–Что происходит, брат Людовик? Почему такая спешка? 12‑е число – это что, церковный праздник какой?
Клерк заёрзал, его пальцы начали теребить чернильное пятно на рясе.
–Праздник? Нет… то есть… – он понизил голос до едва слышного шёпота, кивнув в сторону окна, за которым виднелась башня королевского дворца. – Говорят… великого магистра вызывали на совет. 13‑го числа.
6 октября. 11 октября – крайний срок. 12 октября – отправка в Париж. 13 октября – «совет» у короля.
Его память наконец получила точные координаты:
13 октября 1307 года.Одновременный арест всех тамплиеров во Франции по приказу короля Филиппа IV. Обвинение в ереси, содомии, поклонении идолам. Пытки и публичные казни на кострах.
Информация всплыла сухой справкой, но за ней пришло понимание опасности. Его через неделю поведут в подвал, а потом к столбу, обложенному хворостом.
Он продолжил сидеть, глядя на свою руку, лежащую на столе рядом с ножом для резки пергамента. Рука всё ещё была чужой, сильной, со шрамом на костяшке.
Разум, получивший за три прошедших дня опыт трёх жизней, пусть и коротких, начал искать пути спасения.
«У меня есть неделя. Ровно неделя, чтобы выбраться из этой тонущей крепости. Пока она не утянула меня на дно вместе со всеми фанатиками в красных крестах».
Он поднял взгляд на клерка. Тот смотрел на него с немым вопросом и страхом.
–Брат Жерар? С вами всё…?
– Всё прекрасно, брат Людовик, – сказал Юра, и его голос прозвучал так спокойно и естественно, что ему самому стало почти страшно. Он улыбнулся тонкой, ничего не значащей улыбкой. – Просто задумался о наших должниках. Некоторые из них, я чувствую, вот‑вот попытаются забыть о своих обязательствах. Нам нужно быть… настойчивее. Принеси‑ка мне реестр по сеньорам департамента Сены. Самый полный. И оставь меня.
Когда дверь закрылась, он подошёл к узкому окну. Во дворе сержанты грузили на телегу уже второй сундук. Солнце, бледное и октябрьское, бросало длинные тени от высоких стен. Всё вокруг было тюрьмой. Роскошной и могущественной, но тюрьмой, и её часы уже тикали обратный отсчёт.
Он повернулся, его взгляд упал на кинжал, лежащий среди бумаг. Лезвие отразило скупой свет.
«Хорошо,– подумал он с холодным профессиональным интересом. – Игра на выживание. Ставка, как всегда, моя шкура. И я сейчас в банке, который нужно как‑то обобрать перед бегством».
В этой тишине, под отдалённый лязг железа со двора, началась его личная война против истории, короля и всего этого проклятого ордена. А груда пергаментов на дубовом столе была первым полем боя. Нужно в них разобраться, чтобы понять, как обобрать до нитки этот орден. Прежде чем эти стены рухнут, погребя под собой идиотов в красных крестах.
Он выпрямился. В его глазах, сухих и горящих, не осталось ничего, кроме расчёта и холодного, беспощадного цинизма.
«Хорошо,– подумал он, и мысль была острой, как отточенный клинок. – Король, как и я, хочет ваше золото? Посмотрим, кто успеет первым. А вам, братья, останется только костёр».
В углу стоял массивный, окованный железом сундук. Он подошёл, дёрнул крышку. Заперто. Ключ. Где ключ? Он начал лихорадочно шарить по столу, сбрасывая на пол таблички, рылся в ящиках. Ничего. Пот выступил на спине, хотя в каменном мешке было холодно.
«Спокойно, Юра, спокойно, – прошипел он сам себе. – Ты в банке, а не на рынке. Думай».
Он заставил себя остановиться, сделать глубокий вдох. Вспомнить. Что знал брат Жерар? Его обязанности, доступ и прочее. Он был бухгалтером. Тем, кто видит долговые расписки, кто знает, кому и сколько должны. Его сила была в информации, а не в золотых слитках.
Он вернулся к столу и начал вдумчиво перебирать документы. Спустя пару минут нашёл кое‑что интересное – чуть пожелтевший пергамент с красивой вязью:
«Я, Гийом де Ланже, сеньор де Монтаржи, признаю за собой долг перед Священным орденом Храма в размере семисот серебряных ливров…» Ниже другой рукой, уже орденского писца, было приписано: «В счёт долга передано в залог два серебряных потира, одна икона в окладе, право на сбор десятины с деревни Сен‑Клу до полного погашения».
Лёгкая улыбка тронула его губы. Залог – это почти товар, который можно продать. И ему нужен человек снаружи. Какой-нибудь жадный ростовщик или кто-то подобный.
Клерк вернулся с кувшином и деревянной миской с чем‑то тёмным и неаппетитным, держа под мышкой новую охапку пергаментов. Юра махнул рукой:
–Оставь и уходи. Не беспокой меня до вечерней молитвы. Скажи, я проверяю сложные случаи.
Когда дверь снова закрылась, он налил вина в глиняную чашку. Он залпом выпил, почувствовав, как по пищеводу разливается теплота. Оно было кислым и терпким. Нужен был план. Простой и эффективный.
Взять физически золото из хранилища было самоубийством. Его проверят на выходе. А вот взять права на золото, на имущество… это уже другое. Нужно было найти в этих бумагах то, что можно быстро и без шума конвертировать в звонкую монету за стенами Тампля. И снова мысли вернулись к поиску посредника.