Роб Берт – Сакральное слово (страница 11)

На стене, на уровне глаз, был нацарапан углём круг, внутри него – перевёрнутая буква «Т», от которой вниз шла волнистая линия. Граффити было свежим. И тут уже справку выдала остаточная память Жерара: «Тау-крест, часто использовавшийся тамплиерами как один из опознавательных знаков. Перевёрнутый… символизировал предательство. Волнистая линия – путь, бегство».

Кто-то здесь, в Париже 1307 года, нарисовал символ, понятный только посвящённым. И этот символ кричал о бегстве предателя. Он резко огляделся, но переулок был пуст. Лишь где-то вдалеке слышался крик глашатая. Знак мог быть предупреждением или меткой для слежки. «Предатель прошёл здесь».

Юра сдернул с головы капюшон, сделал вид, что поправляет обувь, и боковым зрением попытался охватить окна и улицу. Ничего не заметил. Тогда он выпрямился и с силой стёр знак рукавом плаща, размазав уголь в невразумительное пятно. Сердце застучало быстрее. Он двинулся дальше, уже не петляя, а почти бегом, стремясь поскорее раствориться в толпе на одной из главных улиц.

Ворота Тампля встретили его будничным спокойствием. Стража пропустила его, не задавая вопросов. Но когда он проходил внутрь, один из сержантов, мужчина с лицом, изрытым оспой, задержал на нём взгляд чуть дольше необходимого. Взгляд был пустым, но Юра почувствовал его, как от прикосновения.

Он направился прямо в свою келью, чтобы спрятать мешок. Серебро было смертным приговором, если его найдут при обыске. А обыск, он чувствовал, мог случиться в любой момент. В углу, за сундуком, отставала каменная плита. Свежие, тонкие царапины на камне и слой пыли, явно сдвинутый в сторону, выдавали недавнее вмешательство. Он поддел её ножом – под ней была пустота, выбоина в полу, прикрытая щепой и пылью. Идеальный тайник для небольшого состояния. Он опустил туда мешок, вернул плиту на место, разровнял грязь ногой.

Только теперь он позволил себе выдохнуть. Первый этап выполнен. Начальный капитал есть, но его хватит лишь на первый шаг. Чтобы выжить и не просто выжить, а выжить с комфортом, нужен был план посерьёзнее. Нужно было приватизировать целый поток, и для этого нужны союзники и железные нервы.

Вечером в трапезной в воздухе витало напряжение, и братья ели молча, уткнувшись в миски. Брат Гуго сидел на своём месте, пил вино и его лицо было похоже на безэмоциональную маску. Юра ловил обрывки шёпота, долетавшие с дальнего конца стола:

«…снова вызывали в Лувр…»

«…говорят,в Шартре уже арестовали командора… слух, конечно, но…»

«…корабли в Ла-Рошели стоят под погрузкой,но приказ не отдают…»

Орден, этот исполин, замер в параличе перед ударом. Верхи не могли принять решение, а низы боялись его потребовать. Идеальная среда для такого паразита, как он.

После ужина Юра нагнал в полутемном коридоре брата Гильома. Молодого, лет двадцати пяти, из небогатого дворянского рода, застрявшего на должности помощника библиотекаря. В его глазах за ужином Юра увидел животный и неприкрытый страх.

– Брат Гильом, пройдёмся? Свежий воздух прочищает голову от дурных мыслей.

Они вышли в прохладный октябрьский вечер. Небо было затянуто тяжёлыми, низкими тучами. Где-то вдали, за стенами, лаяли собаки.

– Ты выглядишь несчастным, брат, – начал Юра, взяв тон старшего и озабоченного товарища.

– Кто в наши дни выглядит счастливым? – горько буркнул Гильом. – Шепчутся, что король собирает войска. Что папа римский нас не поддержит. Я… я не для этого сюда шёл. Мой кузен служил в командорстве в Пон-де-л'Арш. Месяц назад от него перестали приходить письма. А вчера странствующий монах сказал мне, что там всех забрали королевские люди. Все исчезли. И я чувствую, что я следующий.

«Идеально, – ликовал внутри Юра. – Он поведется на любую надежду».

– А если бы у тебя был шанс? – Юра понизил голос до шёпота. – Не на геройскую смерть на костре по надуманному обвинению, а на жизнь. Настоящую жизнь с деньгами. В Англии, где у ордена ещё есть сила.

Гильом остановился как вкопанный. В темноте его глаза широко блеснули.

– Ты… ты говоришь ересь, брат Жерар!

– Я говорю о выживании, – холодно парировал Юра. – Ересь – это то, в чём нас обвинят в любом случае. Вопрос лишь в том, будешь ли ты к тому времени уже на пути в Лондон с кошельком золота, или в камере, ожидая, когда палач разожжёт огонь под твоими ногами.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

– У меня есть… канал. Один генуэзец. Он обязан ордену – жизнью. Он согласен помочь. Но места мало и его помощь… стоит дорого.

– Сколько? – вопрос вырвался у Гильома с такой жадной готовностью, что Юра едва не усмехнулся.

– Пятьсот золотых ливров. Или эквивалент в правах на землю, которые можно продать в Англии.

Гильом ахнул, будто его ударили.

– Это безумие! У меня нет таких денег!

– Но у тебя есть доступ, – тихо прошипел Юра, делая решающий ход. – Ты помощник библиотекаря. Ты отвечаешь за инвентаризацию манускриптов. Среди них есть такие, чья ценность… не в святости текста, а в стоимости. Один-два манускрипта, правильно проданные… и твой билет на свободу оплачен.

Он видел, как в глазах Гильома борются ужас и жадность. Страх перед костром и страх перед воровством. Юра подкинул последнее полено в этот костёр сомнений.

– Думай быстро, брат. Генуэзец уходит через три дня. И он берёт только тех, кто уже заплатил. Завтра, после вечерней молитвы, я буду у колодца во внутреннем саду. С ответом. Если «нет» – мы никогда не говорили. Если «да» – принеси половину в качестве задатка. Остальное – перед посадкой на корабль.

Он сделал несколько шагов, замер, обернулся. Гильом всё ещё стоял на том же месте, силуэт его дрожал в темноте.

– Брат, – резко позвал Юра, возвращаясь. – Забудь о завтрашнем вечере. Если хочешь спастись, то принеси задаток прямо сейчас. Я прогуляюсь немного по саду. Если нет, считай, что мы не говорили.

Он неспеша двинулся, удаляясь от Гильома. Минут через десять услышал торопливые, спотыкающиеся шаги. Гильом сунул ему в руку плотно завёрнутый свёрток.

– Псалтырь, – прошептал Гильом, и в его голосе был и стыд, и облегчение. – Золотой оклад, сапфиры. Больше не смог.

– До рассвета послезавтра жди у конюшен, – хрипло сказал Юра, засовывая свёрток за пазуху. – Будет инструкция. И помни, ты теперь в деле, проговоришься и сожгут нас обоих.

Гильом кивнул и его силуэт растаял в темноте. Юра почувствовал вес украшенной святыни у себя на груди. Теперь у него был товар. Второй шаг сделан.

Сжимая в руке свёрток, Юра не пошёл в келью. Нести туда псалтырь было безумием. Если найдут, то казнят за святотатство, даже не дожидаясь королевского указа. Ему нужен был тайник вне его личного пространства. Он крадучись двинулся в дальний конец коридора, к уборной – каменной каморке с дырой в полу и ведром извести. Вонь стояла такая, что глаза слезились. Идеально. Никто не станет искать сокровище здесь. Он нащупал под камнем у стены рыхлую кладку, достал несколько кирпичей, засунул туда свёрток, вернул кирпичи на место и замазал стыки грязью. Сокровище в говне… поэтично и надёжно. Теперь, даже если его келью перевернут вверх дном, у него останется хоть один козырь в рукаве. Вытер руки о плащ и с облегчением направился в архив.

По дороге в архив Юра чувствовал пьянящее головокружение от риска. Он только что протянул паутину своей лжи в самое сердце ордена. Первая муха дрожала на её краю. «Игра началась», – подумал он, и на губах его застыла дьявольская улыбка.

Теперь, с первым потенциальным «пассажиром», нужно было искать реальные, скрытые ценности. Он направился в архив. Он представлял собой низкое, сырое помещение под часовней, где хранились старые документы, грамоты и реестры имущества. Туда редко заглядывали, и там всегда царил полумрак и запах плесени. Стоящий на страже сержант, пропустил его без вопросов. Благодаря памяти Жерара, Юра знал, что допуск у него имеется.

Он зажёг сальную свечу, и пляшущий свет оживил лица химер, вырезанных на деревянных стеллажах. Он начал с самых дальних полок, где стояли толстые, пыльные фолианты. Он сам не знал, что искал, поэтому взгляд цеплялся за всё: пометки на полях, повторяющиеся имена, города за пределами Франции…

Час пролетел незаметно. Свеча оплыла наполовину, когда его пальцы наткнулись на тонкую, изящно переплетённую книжицу, спрятанную за грудой ветхих свитков. Он открыл её. Страницы были из тончайшего пергамента, исписанные мелким почерком на странном смешении латыни и каких-то шифрованных обозначений. Это был частный дневник или регистр.

Имена. Даты. Суммы. Города. «Генуя, меняльная контора братьев Нери, депозит на предъявителя… Лондон, дом у моста, третья балка слева от входа… Авиньон, сад монсеньора Бертрана, фонтан, левая нимфа…»

Это была карта тайных схронов, «чёрной казны» ордена или, что более вероятно, личных сбережений кого-то из высших чинов, кто готовился к худшему. Суммы там были обозначены символами: голубь, лев, корона. Ключ к шифру, должно быть, был у автора. Но даже без ключа это была бесценная информация. Это были реальные, спрятанные ценности, а не долги, которые нужно взыскать. Нажива, по сравнению с которой двести двадцать пять ливров – это просто детская забава.

Он лихорадочно начал копировать самые многообещающие записи на чистый лист пергамента, который нашёл тут же. Рука дрожала от волнения. Он нашёл золотую жилу. Теперь нужно было понять, как её разрабатывать, имея в запасе считанные дни.