Роб Берт – Сакральное слово (страница 12)

Внезапно скрипнула дверь. Юра резко прикрыл книжицу грудой других бумаг, прижал ладонь к своему списку. В проёме возникла фигура. Молодой тамплиер, почти мальчик, с бледным, испуганным лицом. Его звали… Пьер. Послушник, помощник в конторе.

– Брат Жерар? – голос его дрожал. – Брат Гуго… он просит вас. Сейчас. В его покои.

– Сейчас? Уже поздно, – попытался выиграть время Юра, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

– Он сказал «немедленно». Он… он не один.

Не один. Значит, с кем-то. С кем? С королевским чиновником? С доверенным лицом магистра?

Юра кивнул, стараясь выглядеть спокойным. Спрятал свой список в складках рубахи, под поясом. Книжицу сунул обратно в тайник, но уже не так, как она лежала. Если её найдут, будет понятно, что её трогали. Но выбирать не приходилось. Он последовал за Пьером по коридорам. Обычно по ним сновала братия, теперь же они были пустынны, как катакомбы. Только их шаги нарушали тишину. Пьер шёл, не оборачиваясь, его плечи были напряжены.

Покои Гуго находились в башне, и окнами выходили на внутренний двор. У двери стояли двое сержантов с бесстрастными, профессиональными лицами. Они пропустили Юру внутрь без слов.

Комната была просторнее кельи, но так же аскетична. Горел камин, борясь с осенней сыростью. За массивным столом сидел брат Гуго, а напротив него, в кресле с высокой спинкой, сидел человек в тёмном, дорогом, но не броском плаще. Его лицо было скрыто в тени, но руки, сложенные на столе, были ухоженными, без мозолей, с тонкими пальцами. На одном из них сиял перстень с тёмным камнем. Человек из мира, но не из церкви. Чиновник? Банкир? Шпион?

– Брат Жерар, – голос Гуго был усталым и в нем была какая-то странная, обречённая вежливость. – Извини за беспокойство в столь поздний час. Наш… гость, мессир Рено, имеет к тебе несколько вопросов. Касающихся твоих сегодняшних дел.

Юра поклонился, чувствуя, как под рубахой прилипает к телу украденный список.

– Чем могу служить, мессир?

Человек по имени Рено медленно поднял голову. Свет от камина упал на его лицо: сухое, интеллигентное, с острым носом и внимательными, проницательными глазами.

– Брат Жерар, – заговорил Рено. Голос у него был тихим и мягким, без угрозы. И оттого, ещё более опасным. – Вы сегодня покидали командорство с позволения брата Гуго. Для проверки залогового имущества сеньора де Монтаржи.

– Да, мессир.

– И какова ситуация с этим залогом? Сеньор де Монтаржи известен своей… забывчивостью в финансовых вопросах.

Юра почувствовал, как подкатывает паника. Они проверяют, и у них есть информация. Они могли уже послать своего человека к Монтаржи или к тому самому ростовщику. Он был в мышеловке.

– Ситуация… сложная, – начал он, выигрывая секунды. Его мозг работал на пределе, перебирая варианты. Отрицать факт выхода? Бесполезно. Сознаться в сделке? Смерть. Нужна третья правда. – Имущество, увы, не соответствует оценке. Серебряные потиры… были заменены на оловянные. Видимо, давно. Документы в полном беспорядке. Я провёл там несколько часов, пытаясь навести порядок в его архивах. Без особого успеха.

Он смотрел прямо в глаза Рено. Ложь, замешанная на правде, – это лучшая ложь. Он действительно мог бы провести там часы. И потиры действительно могли быть подменены.

Рено не моргнул.

– Странно. Наш источник сообщает, что вы были замечены не в квартале сеньора де Монтаржи, а у городской стены, в районе, где селятся… менялы и ростовщики. И вышли вы оттуда не с пустыми руками.

Источник. Значит, следили. Или ростовщик оказался не так прост и сдал его сразу. Возможно, этот Рено – агент короны и ростовщик, узнав, с кем имеет дело, предпочёл купить себе безопасность.

– Мессир Рено оказывает нам честь своим вниманием, – вдруг вступил Гуго, и в его голосе прозвучало что-то вроде укора. – Вопросы финансовой дисциплины – наша внутренняя обязанность.

– В нынешних обстоятельствах, брат командор, – мягко парировал Рено, не отводя взгляда от Юры, – все обязанности становятся общими. Брат Жерар, вы не ответили на вопрос.

Юра понял, что Гуго пытается его прикрыть. Почему? Может, не хочет скандала внутри ордена накануне бури? Может, видит в нём не вора, а человека, который, как и он, чувствует приближение конца и пытается как-то к нему подготовиться? Эта мысль стала единственной соломинкой.

– Я пошёл к ростовщику, – сказал Юра, опуская глаза. Притворное смущение – лучшая маска для признания в мелкой провинности. – После того как увидел состояние залога. Я… хотел узнать, не предлагал ли сеньор де Монтаржи продать ему это имущество ранее. Чтобы оценить масштаб мошенничества. Это была… самостоятельная инициатива. Я понимаю, что вышел за рамки и готов понести наказание.

Он сделал паузу, позволив висеть в воздухе унизительному признанию в самоуправстве, но это лучше, чем в воровстве.

– И что же вы узнали? – неумолимо спросил Рено.

– Что сеньор де Монтаржи действительно пытался продать потиры тому ростовщику полгода назад. Но тот отказался, заподозрив подмену. – Юра снова посмотрел на Рено. – А ещё я узнал, что ростовщик этот имеет регулярные сношения с чиновниками королевской казны. И что в последнее время его лавку посещают странные люди, интересующиеся не столько залогами, сколько… структурой наших местных вкладов. Он блефовал, но блефовал, атакуя. Переводя стрелки с себя на «королевских шпионов».

Рено наконец отвёл взгляд. Он перевёл его на Гуго, и между ними пробежало мгновенное, почти невидимое понимание.

– Брат Жерар, – снова заговорил Гуго, и теперь его тон стал твёрже, почти отеческим. – Твоё усердие… похвально. Но твоя беспечность – нет. Ходить одним, без сопровождения, в такие районы сейчас – безрассудство. Королевские люди рыщут повсюду, выискивая предлоги. Твой визит к тому ростовщику мог быть истолкован превратно. Как попытка вывести активы.

– Я думал только о пользе для ордена, – пробормотал Юра, играя роль смущённого ретивого службиста.

– В этом я не сомневаюсь, – сказал Гуго. Но в его словах была двусмысленность. «Я не сомневаюсь, что ты думал о пользе. Но о чьей?» Он вздохнул. – Ступай. Но с завтрашнего дня без моего личного разрешения и без сопровождения сержанта стены не покидать. Ревизию по сеньору де Монтаржи передай брату Людовику. У тебя будет другая задача.

Юра поклонился и повернулся к выходу. Спина горела под пристальным взглядом Рено. Он был на волоске. Его история была принята, но ей не поверили. Его ограничили в передвижениях. И этот Рено… кто бы он ни был, он теперь знал его в лицо.

В коридоре он прислонился к холодной стене, закрыв глаза. Дрожь, которую он сдерживал, вырвалась наружу. Он едва не провалился и вынес из этой встречи кое-что важное. Гуго его прикрыл. Гуго не хотел скандала. Гуго, возможно, сам что-то замышляет. И этот Рено – ключевая фигура. Посредник? Переговорщик? Возможно, тот, кто уже сейчас, до официального удара, прощупывает почву для сделки? Сдачи ордена с потрохами в обмен на личное спасение для некоторых?

Вернувшись в келью, Юра вытащил из-под пояса смятый список. Он разгладил его дрожащими пальцами. Золотая жила. Но чтобы её освоить, нужно было выбраться из этой крепости. И теперь это было в разы сложнее.

На следующее утро всё пошло к чёрту. Юру выдернули из кельи до звонка. В дверях стояли двое сержантов с каменными лицами.

– Брат Эмерик требует. Немедленно.

В голове завыла сирена: наверное, Гильом уже всё рассказал.

Его провели в капитульную залу. Эмерик сидел за длинным столом один. Перед ним лежал Юрин набросок плана. Тот самый листок с уродливыми каракулями. Отлично. Просто охренеть. Где он его нашёл? В конторе? Я же должен был его сжечь!

– Садись, брат Жерар, – голос Эмерика был спокоен.

Юра сел, и ноги сразу стали ватными.

– Объясни это, – Эмерик ткнул пальцем в листок. – «Проблема первая: один в поле не воин». «Проблема вторая: легенда». Кто у нас тут сочиняет сказки, а?

Мозг заработал на пределе. Отрицать? Бесполезно. Его почерк. Признавать? Самоубийство.

– Это… мысли вслух, брат, – выдавил Юра. Голос скрипел. – Размышления о безопасности командорства. В свете слухов.

– В свете слухов, – Эмерик медленно повторил. Он взял листок, аккуратно сложил его вдвое. Звук был громким, как выстрел. – Твои размышления, брат Жерар, пахнут паникёрством, а не преданностью. Или чем-то похуже.

Он откинулся на спинку кресла, сложил руки.

– Вчера ты тайно встречался с братом Гильомом во дворе. После комендантского часа. О чём вы говорили?

Значит, не Гильом сдал, но кто-то следил. "Сука."

– Говорили о его долгах, – соврал Юра автоматически. – Он просил отсрочки по взносу за посвящение, но я отказал.

– Щедрость не в наших правилах, – кивнул Эмерик, но в его глазах не было веры. – И где же отчёт об этом разговоре? Где запись о долге?

Юра замолчал. Ловушка захлопнулась, а Эмерик вздохнул разочарованно, будто учитель несмышлёного ученика.

– Ты знаешь, что происходит на улицах? Горожане шепчутся. Говорят, король подписал какой-то указ про нас, а великий магистр уже второй день не выходит из покоев. А ты суетишься как крыса на тонущем корабле. Ты пахнешь страхом, брат Жерар. А страх – это опасная зараза.

Он встал, подошёл к камину. Бросил в огонь тот самый листок. Бумага вспыхнула, осветив его неподвижное лицо.