Роб Берт – Сакральное слово (страница 10)

Он провёл за бумагами несколько часов, пока свет из щели под потолком не начал тускнеть. Он выписал на отдельный клочок пергамента несколько имён и сумм – не самых крупных, но и не мелких, тех, что не бросятся в глаза при ревизии. Средние долги, обеспеченные залогами, которые можно было бы списать на «ошибку учёта» или «утрату документа». Пока не начнётся паника и не придут королевские люди.

Вечером в общей трапезной он впервые почувствовал себя актёром на сцене. Длинный зал с грубыми столами, братья ели в тишине, изредка перебрасываясь короткими фразами. Он сидел, отворачиваясь, делая вид, что устал, и впитывал атмосферу. Штаб гигантской корпорации накануне банкротства. В воздухе висело напряжение. Брат Гуго сидел во главе стола, его лицо было сосредоточенным. Шёпот о «пятнице, тринадцатого», наверное, уже полз по ордену.

Все что‑то знали или догадывались, но делали вид, что всё в порядке – как пассажиры на тонущем корабле, которые продолжают пить, чтобы не сойти с ума.

«Дибилы, мля, – думал Юра, разжевывая жёсткий хлеб. – Нужно действовать на опережение, используя все ресурсы, а не ждать первого хода от короля. Но мне их тупость только на руку».

Ночью он долго не мог уснуть, лежал на жёсткой койке, глядя в потолок. Он думал, что впервые за череду этих безумных жизней пережил первый день. Потом мысли вернулись к плану. Он постепенно обретал форму: завтра он выйдет из Тампля под предлогом проверки залогового имущества у одного из должников. Выйдет один, и у него будет несколько часов. Этого хватит, чтобы найти нужного человека. Нужна лавчонка, где не задают вопросов, где с руками оторвут право на взыскание долга за половину стоимости. А потом… потом надо будет думать, как вывезти из Парижа награбленное. Но сначала – первая сделка.

Он повернулся на бок, сжав кулаки. В груди клокотала надежда: теперь он точно выживет и создаст условия для шикарной жизни даже в это мрачное время. Он снова был в своей стихии – среди цифр, обязательств и чужой алчности.

Утром он проснулся до звона колокола, быстро оделся. Надел потрёпанный плащ без креста из сундука, взял кошель с мелочью, нож за пояс и свёрнутый пергамент с долгами.

Брат Гуго застал его у ворот, ведущих в город:

–Так рано, брат Жерар? И в таком виде?

– Проверка залога, брат командор, – Юра опустил голову, глядя под ноги. – У сеньора де Монтаржи документы в беспорядке. Хочу застать его врасплох.

Гуго кивнул. В его глазах читались усталость и озабоченность:

–Будь осторожен. Народ нервничает. Не задерживайся. Возвращайся к вечерней молитве.

–Будет исполнено.

Воздух Парижа встретил его вонью от невычищенных помоек, дыма тысяч очагов и испражнений. Он зажмурился, втягивая этот смрад полной грудью. Вонючая и грязная, но свобода.

Он брёл по узким улочкам, держась подальше от соборов и площадей. Цель была в другом конце города, у реки, где селилась беднота и те, кто не хотел светиться. Он знал это памятью Жерара и умом финансового гения будущего.

Наконец он добрался до лавчонки у городской стены. Без вывески – только кривая дверь и решётка на окне. Из окна тянуло запахом горячего воска и металла.

Он толкнул дверь. Внутри было темно, душно и тесно. За прилавком, заваленным хламом, сидел человек. Облысевший, с водянистыми глазами и тонкими губами. Он что‑то чинил, не глядя на вошедшего.

– Закрыто, – буркнул он.

–У меня есть товар, – сказал Юра вкрадчиво. – Информация, на которой можно неплохо заработать.

Человек поднял голову. Его глаза сузились.

–Какая информация? Я торговец, а не шпион.

–Торговец тем, что плохо лежит, – парировал Юра. Он шагнул к прилавку, достал из‑под плаща свёрток. – Долговые расписки обеспеченных сеньоров.

Лицо ростовщика не дрогнуло, но во взгляде что‑то мелькнуло – жадность или настороженность.

–Зачем они мне? Я не судебный пристав.

–А я предлагаю тебе стать им, – сказал Юра. Он развернул пергамент и ткнул пальцем в строчку. – Видишь? Семьсот ливров. Залог – церковная утварь. Право на взыскание сейчас принадлежит ордену, но через неделю… оно может никому не принадлежать. Или принадлежать кому‑то очень жадному и очень сильному. Ты успеешь быстрее, если я продам тебе это право сегодня. Всего лишь за треть суммы наличными.

Ростовщик замер. В лавке стояла тишина, нарушаемая только треском балок над головой.

–Ты… ты с ума сошёл, – прошипел он наконец. – Это же грабёж своего же ордена! Тебя сожгут!

–Меня и так сожгут, – хрипло рассмеялся Юра. Он был в аду четвёртую жизнь подряд, и в его смехе была горькая, нескрываемая правда. Ростовщик отшатнулся. – Но не за это и не через неделю. Ты же покупаешь время, а не бумажку. У тебя есть неделя, чтобы найти этого сеньора де Монтаржи и… договориться. А когда придут другие и спросят – скажешь, что выкупил долг у частного лица. Кто проверит?

Он видел, как в голове у этого человека крутятся шестерёнки: жадность боролась со страхом.

–Треть… это двести тридцать три ливра и несколько солидов, – пробормотал ростовщик, уже машинально считая.

–Двести тридцать наличными. Сейчас. И мы забываем друг о друге.

–А если орден потребует бумаги обратно?

–Ордену скоро будет не до этих бумаг, – тихо сказал Юра. – Поверь мне.

–Зачем тебе это? – пробормотал ростовщик. – Ты же из Храма, а у вас своих денег куры не клюют. Это какая‑то ловушка?

Юра почувствовал, как по спине побежал пот. Этот тип чуял подвох за версту. Сказать правду – значит подписать себе смертный приговор. Этот тип сольёт его королевским приставам за половину этой суммы, чтобы выслужиться.

–Ловушка? – Юра хрипло рассмеялся, и в его смехе была неподдельная горечь. – Посмотри на меня. Я в потрёпанном плаще, пришёл в жопу мира к тебе. Я похож на человека, который расставляет ловушки, на того, у кого есть выбор?

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

–В Храме происходят перемены. Чистки. Не всем нравится, как я веду счета. Мне нужен запасной выход. Наличные. Пусть небольшие, но свои. Чтобы если что… исчезнуть. Ты же понимаешь, о чём я?

Он говорил полунамёками, позволяя ростовщику самому додумать нужное. Тот кивнул, не меняясь в лице. Версия была правдоподобной.

–Но почему так дёшево? – не отступал ростовщик. – Ты рискуешь головой. За треть?

–Потому что у меня нет времени торговаться, – отрезал Юра, и в его голосе впервые прозвучала сталь, отточенная в тысячах переговоров. – Потому что завтра этот долг могут передать другому. Потому что сеньор де Монтаржи может внезапно вспомнить о своём долге перед кем‑то более влиятельным. Я продаю скорость, и ты первый, кому я это предложил. Будешь тупить – пойду к твоему конкуренту за Сеной. Он, думаю, обрадуется.

Это был блеф чистой воды. Он не знал ни конкурентов, ни того, что за Сеной. Но он знал психологию. Ведь жадность всегда борется со страхом упустить выгоду.

–А если орден потребует бумаги обратно? Проверит? – Ростовщик задавал последний, самый важный вопрос.

Юра медленно, с театральным сожалением, покачал головой. Он наклонился через прилавок, понизив голос до конфиденциального шёпота.

–Ты слышал, какие слухи ходят по городу? О короле и его финансовых затруднениях?

Он указал на очевидное. На растущее, как нарыв, напряжение между короной и орденом, которое чувствовал весь Париж. Ростовщик не мог не знать.

Лицо ростовщика оставалось каменным, но в его глазах что‑то изменилось. Появилось понимание, что если начнётся драка между королём и Храмом, кому будут нужны старые расписки? Нужно будет успеть урвать своё, пока гиганты отвлекают друг друга.

Молчание затянулось. Юра не шевелился, не выдавая и тени нервозности. Он был как игрок, поставивший всё на одну карту и теперь спокойно ждущий, когда крупье откроет ривер.

Наконец ростовщик беззвучно выдохнул.

–Двести двадцать. И я никогда тебя не видел.

–Двести двадцать пять. И я ухожу, и мы оба забываем этот разговор.

Ещё пауза, и наконец кивок.

–Жди.

Когда ростовщик скрылся в задней комнате, Юра позволил себе глубоко вдохнуть. Он ничего не сливал, а лишь намекнул на общую тревогу. Он продал ощущение срочности и возможность хаоса, на котором можно поживиться. Это было гениально и безопасно одновременно.

Ростовщик вернулся с мешком, и сделка состоялась.

Выходя из лавки, Юра понимал, что лишь купил себе немного времени и стартовый капитал в игре, где ставкой по‑прежнему была его жизнь. Но он действовал как профессионал, руководствуясь холодным рассудком. И в этой ебаной чехарде смертей это было единственным, за что ещё можно было зацепиться.

Он шёл обратно к Тамплю, а мешок с серебром оттягивал плечо. Он сделал первый шаг в трясину, но остановиться уже было нельзя.

Глава 6. Игра вслепую

От переполнявшего Юру адреналина мостовая под ногами казалась зыбкой, как палуба корабля в шторм. Мешок с серебром тянул плечо вниз, каждый звон монет отдавался предупреждением: раз украл и предал, то обязательно поймают. Юра стиснул зубы, заставив себя идти неторопливым шагом. "Я не украл, а реструктуризировал активы в условиях приближающегося дефолта. Хозяева этого добра всё равно сгорят на кострах, а серебро переплавят в королевские монеты. Я просто ускорил процесс перераспределения капитала."

Циничная логика успокаивала, но животный страх внутри норовил вырваться наружу. Он прошёл уже половину пути, петляя по грязным улочкам, когда у грубой каменной стены какого-то амбара заметил кое-что подозрительное.