Роб Берт – Сакральное слово (страница 8)
Это было настолько красиво, настолько в его стиле, что даже обидно не было. Наоборот, он в душе аплодировал тому, кто это придумал.
И когда он отсмеялся, его разум, закалённый в предыдущих жизнях, заработал на полную. Паника – это верный путь к смерти. Действие – хоть и маленький, но шанс.
– Слушай меня! – его голос прозвучал резко, как удар хлыста. – Сейчас же. Подели рабов на группы, первую грузи золото, серебро, самые ценные вещи. Вторую, собери провизию, бурдюки с водой. Третью, расчищать дорогу в порт. Быстро!
Вилик, получив ясные приказы, кивнул и выбежал. Юра вскочил. Циничный внутренний голос язвил: «Ну да, попробуй убеги. Интересно, сколько ты продержишься в этой толпе паникёров?» Но тело уже двигалось, натягивая поверх туники плащ, висевший на спинке стула. Он должен попробовать, ведь играть по-крупному – это его стихия.
Он выбежал в атриум. Дом кипел, как растревоженный улей. Рабы сновали с сундуками и бурдюками. С улицы доносился нарастающий гул: грохот вулкана, дикие крики, ржанье лошадей…
Через час вилик вернулся. Его плащ был в пыли, на щеке – ссадина.
–Господин… Улицы к морю завалены… К морю не пробиться. Только пешком, через каменный дождь.
Юра замер,глядя на его перекошенное лицо. «Пешком… – повторил он беззвучно. – Через каменный дождь». В этот миг над их головами, сквозь отверстие в крыше атриума, со свистом влетел и с глухим ударом шлёпнулся на пол обломок пемзы, покрытый пеплом. Вода в бассейне забурлила, а вслед за этим из глубины поднялись клубы пепла, затягивая поверхность воды саваном. Потом – ещё один камень, ударивший в колонну и отскочивший к ногам вилика.
Чёткий ответ с самого неба. В груди у Юры что-то оборвалось и упало. Знакомое чувство конца…
Юра замер, глядя уже не на перекошенное лицо вилика, а сквозь него, внутрь себя… Он знал, что будет дальше. Знал из проклятых учебников истории.
Он медленно обернулся. В атриуме столпились все: рабы, служанки и три его девушки. Они смотрели на своего господина, как на последнюю надежду. В их глазах был животный, немой вопрос: «Что теперь?»
И в этот миг в его голове всё сложилось. Бежать – значит умереть глупо и бессмысленно в толпе таких же испуганных.
Его лицо, которое только что было искажено концентрацией, внезапно расслабилось. Появилась весёлая и хищная улыбка. Он нашёл самый извращённый выход, как продать эту смерть им и себе самому.
– Отставить! – его голос громом прогремел под сводами. – Всё отставить!
Он шагнул вперёд, к толпе замерших в ожидании приказа людей.
– Забудьте о море! Морю конец! Вынести сюда ВСЁ вино из погребов! Всю еду, что есть! Драгоценные кубки, лучшие ткани! Сейчас! – Он приказывал, и его тон не оставлял сомнений.
Люди замерли в ступоре. Это было выше их понимания.
– ТЫ! – он ткнул пальцем в вилика. – Твоя последняя отчётность – это наполненные чаши. Чтобы у каждого в руках было вино!
–ВЫ ДВОЕ! – к конюхам. – Хватайте эти столы и несите в дом! Ломайте, если не проходят!
–А ВЫ! – к служанкам. – Снимите с меня этот плащ. Принесите самый праздничный. И оденьтесь сами в самое лучшее, что найдёте! Сегодня не время для серых тряпок!
Его приказы, дикие и парадоксальные, прозвучали и возымели эффект. Паника, уже готовая вырваться, на миг застыла и вылилась в действие. Они бросились исполнять, потому что приказ был единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться в этом безумии.
Когда первые амфоры с грохотом поставили на пол, а в воздухе запахло не только серой, но и вином, Юра поднял до краёв наполненный кубок.
– Вы видите конец! – крикнул он, и его голос перекрыл далёкий рокот. – Я же вижу последний и самый весёлый пир! Боги насылают на нас огонь? Отлично! Мы его встретим с улыбкой на губах и вином в кубках! Сегодня нет рабов! Нет господ! Есть только мы и великий спектакль! И мы сыграем свои роли до конца! ЗА ЭТО!
Он швырнул кубок в каменный пол атриума. Грохот серебра и брызги вина стали сигналом. Кто-то ахнул, кто-то истерично засмеялся. Граница между приказом и безумием начала стираться.
–Все в дом! – провозгласил Юра и возглавил процессию.
Спустя пять минут прощальный пир начался. Вилик наливал вино в серебряные чаши и протягивал всем желающим, не забывая и о себе. Гордый надсмотрщик чокнулся кубком с тщедушным писцом. Кухарка обняла плачущую юную служанку, вливая в неё вино со словами: «Пей, дурочка, станет легче!». Ливия, с холодным блеском в глазах, подняла свою чашу в сторону окна, где клубился чёрный дым, и выпила до дна, словно бросая вызов самому вулкану. Блондинка перестала реветь и сидела, укутанная в расшитый плащ, и жадно глотала вино.
Воздух сгущался, пахло гарью и серой. Пепел залетал в дом щедрыми хлопьями, но они не закрывали двери. Кто-то начал натирать пеплом лица, как воины перед битвой. Другие ловили хлопья на язык, смеясь: «Хлеб с того света!».
Когда грохот усилился и с крыши посыпалась первая пемза, грохнувшая во внутренний дворик, они закричали «ДААА!» и выпили ещё. Юра ходил среди них, хлопал по спинам, кричал тосты.
–За наш последний ужин на этой земле! – орал он, и голос его резал дымный воздух. – И за первый завтрак – в следующей! Кто сегодня пьёт до дна – тот завтра проснётся в садах богов! Выживут не те, кто бежит! Выживут те, кто не боится встретить конец с полной чашей!
Идея, брошенная как отчаянная шутка, пустила корни в опьяневшем, отчаявшемся сознании. Кто-то из слуг, уже не помнящий своего имени, подхватил: «В садах! В прохладных садах!». Другой пустился в неистовый пляс, выкрикивая: «На пиру! На вечном пиру!». «Смерть для малодушных!» – прошипела Ливия, и её холодные глаза загорелись фанатичным блеском. Жестокая сказка родилась сама собой в винных парах. Они поверили, ведь верить было больше не во что.
Все были пьяны вином, безумием и всеобщим братством обречённых. Границы рухнули. Горничная сидела на коленях у надсмотрщика, а конюх в обнимку с виликом пели похабные песни, перебивая рёв вулкана.
И посреди этого безумия, в какой-то момент сдали нервы у повара.
–НЕТ! – завопил он, срываясь с места. – ЭТО СМЕРТЬ! ПРОСТО СМЕРТЬ!
Он ринулся к тяжёлой дубовой двери, рванул её на себя и выскочил в коридор.
За порогом его встретила волна раскалённого воздуха. Он вскрикнул, вскинув руки, но уже через миг силуэт его почернел, скрючился и растворился в ослепительной белизне. Дверь с грохотом захлопнулась, отрезав путь назад.
В помещении повисла тишина. Только снаружи раздавался вой ветра, бьющий в стены, и запах гари, проникающий сквозь щели. Воздух стал густым и обжигал лёгкие при каждом вдохе. Пепел, раскалённый докрасна, сыпался с потолка, оставляя ожоги на коже.
«Тишину» разорвал крик кухарки. Она истерично захохотала, размазывая по лицу пепел и слёзы.
–Видали?! Видали?! – вопила она, тыча пальцем в дыру, где только что был повар. – Его не взяли в сады! Он испугался в последний миг и его стёрли!
Они сомкнули круг ещё теснее для последнего и отчаянного ритуала.
А уже за ней, в просвете исчезнувшего дверного проёма, хлынула слепящая белая вспышка и заполнила всё пространство. Она была концом всего…И когда рёв, идущий из-под земли, заглушил всё, они посмотрели друг на друга и подняли чаши в последнем, немом тосте. Сперва пришёл звук вытеснивший всё, а за ним волна сплошного, сокрушающего жара. Она вырвала двери с корнем, опрокинула столы и людей.
Последнее, что успел оформить мозг Юры – это безумная картина этого пира, который он устроил. И мысль, чистая и ясная:
«Хорошо погуляли…»
Глава 5. Обратный отсчёт
Юра пришёл в себя, лёжа лицом вниз на чём‑то твёрдом. Щека затекла от контакта с шершавой, ледяной поверхностью.
В ноздри ударил запах: старая пыль, холодная зола и что‑то ещё…
«Где…»
Он застонал и попытался перевернуться. Тело отозвалось глухой болью, будто его хорошенько потоптали, а потом бросили. Он открыл глаза. Под ним были тёсаные каменные плиты, меж которых чернела утрамбованная грязь. Он уткнулся лицом в половик из грубой ткани. Он лежал на полу.
«Опять. Сука. Опять».
Его выдернули из одного ада и швырнули в следующий, даже не дав опомниться. Он оттолкнулся от пола, сел, упёршись спиной в холодную шершавую стену. Комната представляла собой каменный мешок с высоким узким окном‑бойницей. Сквозь него лился скупой серый свет. Напротив стояла деревянная скамья с аккуратно сложенной серой рясой, рядом сундук. На стене висел простой деревянный крест без украшений. Больше ничего: голая спартанская коробка.
Взгляд упал на ноги. На нём были добротные, хоть и потёртые, кожаные сапоги. Одет он был в грубую полотняную рубаху и шерстяные штаны. А поверх… Он потянул к себе край ткани, наброшенной на плечи. Плащ – тяжёлый, плотный, из тонкой, явно дорогой шерсти. И на левом плече, у самого горла, красовался большой вышитый крест. Алый, как кровь, на тёмном, почти чёрном фоне.
Мозг выдал первую сухую справку: красный крест на чёрном или тёмно‑коричневом поле – знак ордена тамплиеров.
«Тамплиер, – тупо повторил он про себя. Голос был сиплым, чужим. – Я… тамплиер».
Память продолжила грузить обрывки информации. Самые богатые банкиры в Европе. Большая сеть командорств. Замок‑монастырь Тампль в Париже – целый город в городе. Свои законы, своя казна. Но это были общие знания, контекст, а не конкретика. Кто он здесь? Какого чёрта он на полу? Какое сегодня число?