Роб Берт – Сакральное слово (страница 7)

«Так… – он поднялся с ложа. Ноги были немного ватными, но держали уверенно. – А где же зеркало? Где я могу полюбоваться на себя, новенького?»

Большое и отполированное до блеска бронзовое зеркало висело на стене. Он подошёл, заглянул и замер.

Из глубины металла на него смотрел парень. Лет двадцати пяти со смуглым лицом с чёткими и надменными чертами.

Короткие чёрные кудри. Тёмные глаза под густыми бровями смотрели с насмешкой. Над правой бровью небольшой шрам, который придавал некую брутальность. «Боевое крещение, – мелькнуло в голове. – На охоте? В драке? Да неважно.»

Он провёл пальцами по бритой щеке. Гладкая и упругая кожа, будто и не было всех этих лет. Отражение улыбалось чуть самоуверенно и нагловато. Ну да, это точно он.

«Марк, – вдруг всплыло в памяти имя. – Марк … что-то там ещё. Звучит довольно солидно. Не то что «эй, гречонок» или «эй ты в шинели». Наконец-то.»

Чувство было странным. Новое тело и самое главное перспективы… Он знал, что был в теле аристократа, для которого открыты все двери. После грязи, унижения и постоянного страха это было как глоток свежего воздуха. Юра выпрямил спину и почувствовал, как расправляются плечи.

Да, Марк. Сегодня явно твой день, а может, снова последний. Но хоть умрёшь красиво, – мелькнула нехорошая мысль, но он её тут же задавил.

Именно в этот момент позади, из-за большой расписной ширмы в дальнем углу, послышался сонный вздох, потом шорох, потом лёгкий стон. Он нахмурился и медленно подошёл к ширме, отодвинул её ногой.

Он остолбенел, и в голове его, поверх мыслей Марка, чётко и грубо проступило: «Ну просто ахуеть!».

На груде мягких, разноцветных подушек, прямо на полу, спали три девушки. Нет, не девушки, а нимфы, созданные для того, чтобы услаждать взгляд и прочие органы чувств. Первая – рыжая. Её волосы золотистого цвета были растрепаны по белой подушке, а на сонном лице лёгкая улыбка и изящные ямочки на щеках. Вторая – смуглая, с чёрными волосами, из сложной причёски превратившимися в хаотичные волны, с монументальной, стоячей грудью, виднеющейся под шёлком. Третья – белокурая девочка с кукольным лицом и пухлыми, будто надутыми губами, хранившими следы вчерашней помады. На них были лёгкие шёлковые туники цвета морской волны. Ткань была настолько тонкой, что сквозь неё отчётливо проступали изгибы бёдер, линия талии, округлости грудей.

Юра просто стоял и смотрел. Мозг отказывался поверить в эту картинку… Здесь был готовый набор для самой развратной и сладкой фантазии. Роскошь, власть и плоть.

Сначала его накрыло дикое и пьянящее ликование. «Да! Наконец-то!» Потом – острый, как игла, укол подозрения. «Слишком хорошо, слишком. Значит, будет подвох.» И наконец привычный цинизм. «А и похуй. Если это очередная залупа, то хоть умру красиво. С вином в бокале и бабой на коленях. Не в окопе же, в конце концов.»

Он отступил от ширмы и подошёл к своему ложу, у которого заметил свисающий с потолка шнур с кисточкой и дёрнул. Где-то в глубине дома прозвенел тихий и мелодичный колокольчик.

Менее чем за минуту дверь бесшумно открылась, и в неё вошёл раб. Старый и сухопарый, одетый в безукоризненно чистую белую тунику. Его глаза тут же опустились в пол.

– Господин? – голос был тихим, но отчётливым.

Он, не поворачиваясь к нему, махнул рукой в сторону ширмы.

– Разбуди их и приведи в порядок. Потом завтрак и вино. Вино самое лучшее, что есть в погребах.

– Понял, господин. Исполню.

Он склонился в почтительном поклоне и так же бесшумно исчез. Юра почувствовал глубокое удовлетворение. Вот она – настоящая власть.

Он снова подошёл к зеркалу, поправил воображаемую складку на своей простой, но явно дорогой льняной тунике. Да, Марк. Сегодня явно твой день.

Девушки проснулись и выплыли из-за ширмы, потягиваясь и позевывая, как кошки. Шёлк обтягивал их тела, и в утреннем свете, который теперь пробивался сквозь высокое окно, они выглядели ещё более соблазнительно.

Первой подошла рыжая. Она была самой смелой или самой опытной. Без всякого стеснения обвила его шею руками, прижалась всем телом. Он почувствовал тепло её кожи сквозь тонкую ткань.

– Марк… ты уже проснулся… – её голос был низким, хрипловатым, с ленивой лаской. – А мы тебя ждали в постели и ты снился всем нам.

Смуглая, та, что с чёрными волосами, тем временем подошла к столу, взяла серебряную чашу, налила в неё вина из глиняного кувшина, который уже стоял там, и поднесла ему. Её движения были плавными и грациозными. Она не смотрела ему в глаза, но в её поклоне, в том, как она протягивала чашу, помимо рабской покорности, присутствовала какая-то скрытая дерзость.

Блондинка же просто подошла и села на пол у его ног, обняв его колено. Она смотрела на него снизу вверх, как щенок, своими большими, голубыми глазами.

Он принял чашу, отпил. Оно было вкусным и терпким со сложным букетом. Отличное вино. Он кивнул смуглой – мол, одобряю, и на её губах промелькнула едва заметная тень улыбки.

Он опустился на ложе, и рыжая тут же устроилась рядом, её туника задралась, открывая длинные, идеальной формы ноги. Он запустил пальцы в её огненные волосы. Они были мягкими, как шёлк.

– Ну-ка, рассказывайте, как вы меня ждали и как я вам снился, – сказал он, и в его голосе прозвучала властная и снисходительная интонация. Это был голос Марка, но он вышел из его уст так естественно, будто он пользовался им всю жизнь.

В комнату снова вошли рабы. Молча, опустив глаза, они начали расставлять на низких столиках еду. Блюда с фруктами, сыром и тёплыми лепешками, от которых шёл дурманящий запах. Оливки нескольких сортов, амфору с вином и мёд в глиняной чаше.

Он отломил кусок лепёшки, обмакнул его в оливковое масло и протянул его смуглой девушке.

– Ешь.

Она послушно наклонилась, её губы коснулись его пальцев, забрали хлеб. Она ела медленно, не отводя от него тёмных, как спелые маслины, глаз. В них был расчёт, любопытство и… вызов. Ему это понравилось.

– Ты не похожа на других, – заметил он.

– Я – Ливия, господин, – ответила она просто. – А другие – это другие.

– Хорошо сказано, умно, а за ум полагается награда.

Он наклонился и поцеловал её. Грубо и по-хозяйски. Её губы были мягкими, но неподатливыми. Она не отстранилась, но и не ответила на поцелуй. Просто приняла его, как неизбежную дань. Когда он отодвинулся, в её глазах читалось любопытство и холодная оценка.

Рыжая заныла, ревниво тычась носиком ему в плечо:

– Марк, а я? Мне тоже награда. Ты же мне снился. Я тебе самый приятный сон приснила.

Он рассмеялся. Её наигранная детскость была обворожительна. Он огляделся, увидел на блюде спелые, сочные персики. Взял один, самый крупный. Он был тяжёлым и мягким на ощупь. Он провёл им по её шее, от мочки уха до ключицы, потом медленно опустил ниже, к вырезу туники, который и так открывал изрядную часть груди.

– Вот твоя награда. Ешь.

Она захихикала, взяла его руку с персиком в свои и, не отрывая от него вызывающего взгляда, впилась в сочную мякоть прямо рядом с его пальцами. Сок брызнул, капля упала ему на подбородок. Не задумываясь, она наклонилась и быстрым движением языка слизала её.

«Чёрт возьми, – подумал он, чувствуя, как по телу пробегает знакомый, давно забытый трепет. – Да они здесь профессионалки высшего класса.»

Блондинке, которая всё ещё сидела у его ног, он повинуясь внезапному порыву приказал:

– Спой что-нибудь. Что-нибудь лёгкое и весёлое.

Она кивнула, сделала глубокий вдох и запела. Голос у неё был высоким и чистым. Она пела какую-то незамысловатую песенку про пастушка и нимфу. Он откинулся на подушки, закрыл глаза, позволил звукам увлечь его. Одна рука лежала на спине рыжей, пальцы другой перебирали волосы Ливии, которая теперь пристроилась с другой стороны. Он растворялся в этом удовольствии. Это была победа. После всех унижений, страданий и нелепых смертей.

«Вот она, жизнь, – думал он, и мысль эта была лишена всякой иронии. – Настоящая. А всё остальное… всё остальное было просто подготовкой.»

Находясь в этой неге, он потерял счёт времени, и когда открыл глаза, солнце уже поднялось выше, и его лучи падали на мраморный пол. Воздух в комнате начал нагреваться и становилось душно.

Жара становилась невыносимой. Пот выступил на лбу. Юра уже собирался приказать открыть окно, как дверь в комнату с силой распахнулась. На пороге стоял вилик, управляющий, всплыло в дебрях памяти. Его лицо было серым от страха, но в глазах – привычная готовность исполнять.

– Господин! Везувий! – его голос был сдавленным, но чётким. – Боги гневаются. Над горой чёрная туча до небес. В городе начинается паника.

Юра замер, имя «Везувий» ударило по сознанию, как молот по наковальне. И его память проснулась… 79 год нашей эры…

Он медленно повернул голову к вилику. Голос Юры прозвучал спокойно, почти отстранённо.

– Где мы? Назови мне город.

Управляющий смотрел на него, не понимая.

– Господин? Мы… мы в твоём доме. В Помпеях. Где же ещё?

И тогда Юра рассмеялся. Сначала тихо, потом всё громче. Это был смех человека, который только что понял шутку. Самую гениальную и самую циничную шутку во вселенной.

«Меня, Юру, который всю жизнь наёбывал других, который считал, что обманул саму систему, – меня самого наебали по полной программе. Дали абсолютно всё, о чём только может мечтать человек в этой эпохе: богатство, статус, здоровье, женщин и власть. Дали с таким размахом, с такой щедростью, что дух захватывает. «На, понаслаждайся несколько часов. А потом тебя, твой дом и всех твоих шлюх накроет раскалённой лавой и засыплет пеплом на веки вечные.»