Роб Берт – Проекция (страница 4)

Он прошел к своему креслу, делая вид, что изучает сводку, а сам краем глаза наблюдал. Через несколько минут Артем потянулся к кружке с водой, а Светлана на другом конце мостика поправила точно такой же стакан. Их движения были зеркальными. Потом инженер третьего контура почесал переносицу и одновременно с ним то же самое сделала девушка-связист. Подозрительная синхронность озадачила Андрея, и он встал и вышел в коридор. Ему нужно было подышать. В стороне от мостика он прислонился к стене и закрыл глаза. В голове стучала одна мысль. Они все успокоились и вошли в ритм, а он выпал из него. Его слух ещё ловит фальшивую ноту в этом новом гудении. Или это фальшивит уже его собственный мозг?..

В десять ноль-ноль весь операторский состав занял места в креслах синхронизации. Комната напоминала стоматологический кабинет. Белый пластик, жужжание аппаратуры и запах озона.

– Готовы, – сказал Шотт в общий канал. – Начинаем.

Он откинулся и закрыл глаза. Импланты в висках напомнили о себе слабым холодным жжением. Сначала ничего не было, но потом появился гул. Он зародился где-то в затылке и медленно рассеивался по всему телу. Низкий, ровный, как звук огромного трансформатора где-то под землей. Потом где-то на краю сознания возникло изображение. Кристалл. Он был идеальным. Абсолютно симметричная структура из пересекающихся линий. Она вибрировала, и с каждым ударом пульса общий гул становился четче. Шотт чувствовал, как его собственные мысли замедляются, выстраиваются в ряд, подстраиваются под этот ритм. Становится легко и спокойно, внутренний диалог остановился. Нужно только отпустить…

И тут он почувствовал что-то чужое. Это было похоже на прикосновение ледяной иглы к мозгу. Быстро, четко и без эмоций. Чужое присутствие не думало, а корректировало. Мгновенный импульс, и вибрация кристалла стала еще ровнее, а гул еще чище. Исчезла едва заметная рябь, которую Андрей даже не успел осознать. Это явно был не член экипажа. Их мысли были теплыми, путаными и живыми. Это же было что-то холодное и искусственное, как программа. Она была здесь, с ними, внутри их общего разума. И она настраивала их, как инженер настраивает прибор. Шотт попытался удержать панику. Он не мог выйти из сеанса раньше времени – это нарушило бы синхронность. Он должен был терпеть и чувствовать, как эта ледяная игла время от времени вонзается в коллективное поле и что-то поправляет. Делает их более эффективными или более послушными. Сеанс длился двадцать минут. Когда гул стих, Андрей открыл глаза. Его тело было покрыто липким холодным потом, а голова раскалывалась. Вокруг него люди мягко откидывались в креслах. На их же лицах было умиротворение, почти блаженство.

– Ох, – тихо сказал Артем, потягиваясь. – Как будто заново родился. Никогда такого не было.

– Да, – кивнула девушка-связист. – Так легко. Прямо эйфория какая-то.

Они улыбались и переглядывались, чувствовали себя прекрасно. Шотт встал и покачнулся, ноги его едва держали. Он молча вышел из комнаты, оставив их делиться ощущениями. Ему физически было плохо, как после отравления, в отличие от остальных. Но не это было главным. Их ведут не снаружи, а изнутри. И этот чистый, прекрасный гул, который дарил им покой – это и есть голос навигатора. Им просто нравится, как он звучит. Андрей шел по коридору, держась за стену. В ушах все еще стоял тот ровный, идеальный гул. Он боялся, что он никогда не стихнет…

В пятнадцать ноль-ноль Марков, главный по науке, вызвал всех старших на совещание в лабораторию. У него было лицо человека, который нашел клад и теперь боится, что это мина. Шотт вошел последним. Воздух в лаборатории чуть ли не искрил от возбуждения. Ученые столпились вокруг главного экрана. На нем висели спектрограммы, диаграммы состава, температурные карты.

– Ну, – сказал Шотт. – Что у нас?

Марков обернулся. Его глаза блестели. Он был похож на ребенка, который увидел чудо и еще не понял, что оно может его съесть.

– Планета, капитан. Она… она идеальна.

– Конкретнее.

– Атмосфера. Азот – семьдесят восемь целых две десятых процента. Кислород – двадцать одна целая. Аргон – девять десятых. Это не «похоже на Землю». Это цифры из нашего учебника. До второго знака после запятой.

– Могло совпасть.

– Совпало… всё, – Марков замер над экраном, словно боясь поверить. Он ткнул пальцем в график. – Изотопы углерода. Соотношение C-12 к C-13. Точно как в наших учебниках для колонистов. Как будто кто-то взял и скопировал.

Он переключил вкладку.

– Вода. Дейтерий. То же соотношение. Ни больше, ни меньше.

Разговоры смолкли. Марков замер, не отрываясь от графиков. Кто-то сзади нервно кашлянул.

– Почва, – продолжил Марков, голос дрогнул. – Ни токсинов. pH – как для пшеничных полей. Температура… плюс двадцать два. Даже ветер. Он не случайный. Он рассчитан.

Он обернулся, глаза широко раскрыты:

– Такого не бывает. Такого попросту не может быть.

Он замолчал, переводя дух. В комнате снова повисла тишина.

– Рай, – прошептал кто-то сзади. – Мы нашли рай.

Шотт смотрел на цифры, а они плыли перед глазами такие ровные и снова идеальные.

– Техносфера? Радиосигналы?

– Ничего, – покачал головой Марков. – Тишина. Полная. Но…

– Но что?

– Но и радиационного фона нет. Нет следов вулканической активности в опасных зонах. Нет аномалий магнитного поля. Нет… хаоса. Природа не работает с такой точностью, капитан.

Светлана, стоявшая у стены, громко рассмеялась. Коротко и грубо.

– Лабораторный образец, – сказала она. – Кто-то выкатил нам лабораторный образец планеты. Собрал под нас, как конструктор. Вы что, не видите?

Научники зашевелились. Кто-то начал что-то бормотать про уникальные условия, про удачу.

– Удача? – Светлана резко хлопнула по экрану, и графики вздрогнули. – Это не удача. Это… – она замерла, глядя на ряды цифр, – …как будто мы заказали планету в интернет-магазине.

Провела пальцем по строке с изотопами:

– Вот наши требования. Вот – её данные. Совпадает до запятой. Даже температура – плюс двадцать два. Точно как в наших расчётах.

Повернулась к коллегам, глаза широко раскрыты:

– Кто-то знал, что нам нужно. Ещё до того, как мы сюда прилетели.

В тишине лаборатории теперь слышалось только гудение аппаратуры да чей-то нервный щелчок ручкой. Учёные перестали перешёптываться, отодвинулись от экрана, как от чего-то заразного. Теперь все смотрели на цифры не с восторгом, а с медленным и растущим недоверием.

Артем, стоявший в дверях, проговорил:

– Может, они просто… дружелюбные? Подготовили все для гостей?

«Дружелюбные?» – Шотт посмотрел на Артёма с внезапной усталостью и позволил себе повысить голос. – Лабораторная крыса в идеально чистой клетке с кормом по графику тоже могла бы назвать учёных дружелюбными. До момента вскрытия. Проверяй всё.

Он отодвинулся от экрана.

– Всем спасибо. Совещание окончено.

Через десять минут Шотт собрал у себя старших. Артем, Светлана, Лина, Марков и остальных. Они сидели и смотрели на него. На столе между ними висел в воздухе прекрасный и чужой Эпиметей.

– Новые приказы, – начал Шотт. Он не стал тратить время на предисловия. – Первое. Все данные по планете получают гриф «Капитан и начальники отделов». Никаких обсуждений в общих чатах. Никаких разговоров в столовой. Второе. Марков, ваша задача – искать в данных несоответствия. Слишком ровные графики. Повторяющиеся паттерны в случайных выборках. Все, что выглядит как сигнал, а не как шум природы.

– Но мы уже проверили…

– Проверьте иначе. Представьте, что вы ищете подпись конструктора, как у художника на картине. Третье. Светлана.

Она подняла голову.

– Физическая проверка всех внешних датчиков. Калибровка по бортовым эталонам. Я хочу быть уверен, что мы видим планету, а не картинку, которую нам показывают.

– Это займет дни.

– Тогда начинайте сейчас.

– Четвертое. Лина. Мониторинг экипажа. Любые изменения в когнитивных функциях, в памяти, в эмоциональных реакциях. Особенно после сеансов синхронизации.

– Хорошо.

– И последнее, – Шотт обвел их всех взглядом. – Если кто-то из младшего состава начнет говорить про «рай», про «подарок судьбы», про то, что нам просто везет – жестко пресекайте. Мы не выиграли в лотерею. Нам прислали приглашение, и я хочу знать, что написано мелким шрифтом внизу. Всем понятно?

Они молча кивнули. Марков выглядел подавленным, Светлана сосредоточенной, а Лина испуганной.

Артем поднял руку.

– Вопрос.

– Говори.

– А если… если они правда дружелюбные? Если это просто помощь? Мы же можем все испортить своей паранойей.

Шотт посмотрел на него. На главного пилота, который все еще хотел верить в сказку.

– Если они дружелюбные, Артем, то им нечего бояться нашей проверки. А если нет… то нам тем более нечего терять. Всем за работу…

Было два часа ночи, и Шотт сидел у себя в каюте. Основной свет был выключен, только настольная лампа отбрасывала желтый круг на стол.На экране компьютера был открыт его личный журнал. Запись с грифом «Только для капитана». Курсор мигал на пустой строке.

Он потянулся к рамке с фото. Бумажная фотография без единой царапины. Печать на нанобумаге: не выцветает и не рвётся. Но он всё равно касался её кончиками пальцев, будто проверяя: здесь ли она? Сын смеялся, а солнце отражалось в воде. Всё было на месте. Но Андрей боялся, что стоит закрыть глаза, и этот момент начнёт растворяться. Он попытался услышать тот смех, но вместо него в памяти отозвался тихий и невнятный писк. Как будто кто-то стёр оригинальную запись и поверх неаккуратно наложил дешёвый звуковой эффект. Он отложил рамку и повернулся к клавиатуре, а его пальцы легли на клавиши.