Роб Берт – Проекция (страница 3)

– Нет, – сказал он быстро. – В отчет вносишь стресс, переутомление. Все остальное – шифром в мой закрытый лог. И чтобы никто не трепался про эти видения. Ни слова.

Она смотрела на него, не понимая.

– Ты что, с ума сошел? Это симптомы! Это…

– Это паника, – перебил он. Андрей не повысил голос, а просто сделал паузу, но этого хватило, и она замолчала. – Если они начнут обсуждать одинаковые сны, через два часа мы будем иметь паникующий экипаж. Ты поняла?

Она хотела возразить, но вспомнила пустые, как у куклы, глаза Кости… Она сглотнула, кивнула и отвернулась.

– Поняла. Но это не лечится молчанием. Оно будет прорастать.

– Наша задача – не дать ему прорасти, пока мы не поймем, что это. Держи их на седативах и создавай иллюзию контроля.

Он вышел в коридор, и дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Он постоял секунду, прислушиваясь к тишине. Потом пошел к навигационной рубке. Артема не было на рабочем месте, и Шотт нашел его в крошечном закутке с резервными экранами. Свет не горел, лилось только тусклое свечение панелей и холодный блеск Эпиметея в иллюминаторе. Пилот стоял, прислонившись лбом к стеклу. Он не обернулся.

– Контуры в норме? – спросил Шотт.

Артем вздрогнул, отпрянул от стекла. Его лицо отливало синевой экрана.

– Контуры… да. В норме. – Он говорил медленно, с паузами, словно каждое слово требовало усилий. – А я нет.

– Объясни.

– Пространство… оно не пустое. Когда я пытаюсь построить траекторию в голове, почувствовать ее… я упираюсь. В густое и вязкое сопротивление. Как будто плывешь против течения. А если мыслю строго по курсу… сопротивление падает. Практически до нуля. Мы не летим, Андрей. Нас ведут.

Он сделал паузу, провел рукой по лицу.

– И двигатели… они работают на половину от расчетной мощности. Энергопотребление ниже на сорок процентов. Как будто нас… подталкивают, и система это одобряет. Это слишком эффективно и логично.

Он посмотрел на Шотта, и в его глазах читалось смущение, а не страх.

– И знаешь, что самое противное? Это начинает казаться правильным. Как будто так и надо летать.

Шотт шагнул ближе и взял его за плечо. Крепкие мышцы под тканью напряглись, реагируя на прикосновение.

– Слушай меня. Никому ни слова об этом. Для всех ты просто выгорел. Для меня ты теперь поработаешь датчиком. Записывай все. Каждое «сопротивление», каждый сдвиг в энергетике. Всю хрень, которая кажется тебе неправильной. Ясно?

– Ясно, – кивнул Артем. – А если… если это и есть правильно? Если мы просто не умели?

– Правильно – когда ты командуешь кораблем, а не он тобой. Пока не так – мы груз в товарном вагоне, пусть и с удобными рельсами. Возвращайся в рубку и работай, – приказал Андрей и направился к Светлане.

Машинный отсек вибрировал низким, несмолкающим рокотом, и в нём пахло озоном и раскаленным металлом. Светлана стояла перед открытым технологическим люком. В руках у нее был мультиметр, но она не смотрела на экран. Она смотрела внутрь, на жгуты кабелей, и ее лицо, освещенное аварийной лампой, было искажено немой яростью.

– Все вранье, – сказала она, не оборачиваясь. – Все до одного датчика.

– Конкретнее.

– Энергопотребление – пятьдесят два процента от модели тяги. Тепловыделение – шестьдесят восемь. Вибрация корпуса – 0.003 g. Как при стыковке в доке, а не после квантового скачка. – Она щелкнула выключателем, мультиметр пискнул. – Либо все мои приборы сдохли разом. Либо… законы физики здесь другие. Более вежливые, что ли. Представь, гравитация не реагирует на манёвры.

Она швырнула прибор на стол. Он грохнулся и покатился.

– Нас словно ведут, Андрей, как на буксире.

– Предложения?

– Вырубить квантовое ядро. Отключить всю эту систему. Лететь на ионниках. Не важно сколько лет, но своим ходом.

– Не можем. Мы же в гравитационной ловушке. Отключение – это мгновенный распад и смерть.

Она медленно повернулась и смотрела сквозь него, в никуда. Выражение лица было таким, будто она рассматривала бракованную деталь.

– Итак. Мы в ловушке, которая заботится о нашем комфорте, а значит, её логика требует нашей сохранности, и мой отчёт будет идеальным. Тогда я начну систематически нарушать её ожидания. Подам нерасчётную нагрузку на сеть, отклоню вектор тяги. Буду смотреть, как она «подруливает». Нащупаю границы её терпения. Это и будет её контур.

– Ищи нестыковки, – сказал Шотт, и уголок его рта дрогнул. – Твой метод разумен. Забудь, куда мы летим. Следи, как система реагирует на твой саботаж. Если корабль ведут, у того, кто ведет, должны быть руки. Найди их след.

Она молча кивнула, подобрала мультиметр. Ее пальцы сжали пластик так, что костяшки побелели. Но взгляд снова стал острым и сосредоточенным. Инженерная задача – это хоть что-то понятное в этом бардаке…

В камере регенерации было очень тихо. Коваль лежал на койке, укрытый до подбородка одеялом. Глаза открыты. Он смотрел в потолок, не моргая.

Шотт подошел, сел на стул у койки.

– Костя.

Никакой реакции.

– Константин.

Веки медленно сомкнулись, а потом открылись, и взгляд поплыл по потолку, найдя Шотта. Узнавания не было, но потом появился проблеск.

– Капитан.

Коваль медленно перевел взгляд обратно на потолок. Слова звучали монотонно, без эмоций.

– Видел улицы с домами. Четкие как линии на чертеже. Башни без окон. Перекрестки под идеальными углами. Весь город как один большой чертеж. Он пустой. Он… ждет, когда будет заселен.

– Кем? Нами?

– Не знаю. Но в центре… есть пятно. Оно не по чертежу. Оно другое. И оно не ждет, а работает.

Он замолчал и больше не сказал ничего. Просто смотрел в потолок и в тот идеальный чертеж, который теперь жил в его голове. Шотт вышел в коридор. Остановился, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. В голове, поверх усталости, теперь мелькало:

«Стирается личное… нас подталкивают… нас ведут… экономим энергию… законы физики вежливые… чертеж… пустая форма.»

Факты складывались в схему ловушки, и все детали указывали, что они уже внутри. Он толкнулся от стены и пошел к себе. В каюте было тихо, и он сел за стол, щелкнул по экрану. Заставка – бледный шар Эпиметея.

Он открыл журнал логов. Пальцы привычно вывели запрос: «Анализ энергопотребления. Сравнение с эталонной моделью. Глубина с момента финальной активации квантового ядра на орбите Земли». На экране всплыли столбцы цифр. Все зеленые, идеальные, а значит, ложные. Он проделал это трижды, но цифры по-прежнему были идеальны. Он откинулся в кресле. Завтра они будут отыгрывать спектакль, а сегодня ему нужно было понять, на чём этот спектакль держится. Найти сбой в синхронизации или противоречие в данных. Хотя бы одну ниточку, за которую можно дёрнуть. Он перевел взгляд на фото сына на столе и прищурился, пытаясь вспомнить имя. Но между фото и именем возникла пустота. Лицо всё ещё было перед глазами, но связь была потеряна, и какое-то время он смотрел на сына, как на фотографию незнакомца. Провёл пальцем по рамке, пытаясь ощутить тепло того дня, но не получилось.

«У меня тоже началось», – подумал он без паники, с отстранённым любопытством. Он отвернулся от фото и снова обратился к экрану. Зеленые, безупречные столбцы все так же мерцали. Он стер старый запрос и ввел новый, короткий и не по регламенту: «Поиск протоколов внешнего управления». Как он и ожидал, поиск не нашел ничего. Он придвинулся ближе и начал писать провокационный скрипт, который, возможно, даст обратную реакцию…

Глава 3. Синхронизация

Андрей вошёл на мостик ровно в шесть. Каждый член экипажа согласно расписанию вахт был на месте. Не было привычных потягиваний, зевков и стука чашек о стол. Все сидели прямо и смотрели на экраны. Тишина была подозрительная, как перед стартом ракеты, которая уже никогда не взлетит.

– Доклады, – сказал Шотт. Его голос прозвучал грубо в этой тишине.

Голоса посыпались один за другим, четко и без пауз.

– Навигационные контуры стабильны. Курс удерживается автоматически. Поправка не требуется.

– Когерентность ядра на отметке девяносто семь процентов. Деградации нет.

– Энергетика в зеленой зоне. Расход на тридцать восемь процентов ниже планового.

– Физиологические показатели экипажа в норме и стабильны.

Лина произнесла последнюю фразу, глядя в свой планшет. Она не подняла глаза. Шотт посмотрел на нее, а затем на всех остальных. У всех у них было одно и то же спокойное и пустое выражение лица. Как у людей, которые крепко спят с открытыми глазами.

– Выспались? – резко спросил он.

Несколько голов повернулись к нему. Артем кивнул.

– Да, капитан. Отлично выспался.

– У меня сон был без сновидений, – сказала девушка с поста связи. – Очень глубокий.

«Сон без сновидений, – зафиксировал где-то в подсознании Шотт. – Идеальный отдых, как по инструкции».

– Хорошо, – сказал он. – Приступайте к плановым работам. Сеанс поддержания когерентности через час.