Роб Берт – 1024 (страница 9)

– Хорошо, – прохрипел он. – Очень хорошо.

Он снова пошел в атаку. Хотя его удары потеряли прежнюю точность, но сила оставалась чудовищной. Маркус понимал, что нужно заканчивать. Его собственные силы тоже были на исходе. Рука держала щит уже на автомате, а каждый вздох обжигал горло. Он пропустил мимо следующий удар, уклоняясь всем корпусом, и секира прошла в сантиметре от его плеча. Вложив весь вес в движение, он ударил Эрика щитом в грудь. Тот пошатнулся, и рана на ноге подвела. Викинг упал на спину, а секира выскользнула из его рук.

Маркус стоял над ним, подняв гладий для последнего удара. Сердце колотилось, норовя вырваться из груди. Эрик лежал, тяжело дыша, кровь с его лица и ноги растекалась по песку, образуя темное, влажное пятно. Он смотрел на Маркуса, и вдруг его перекошенное болью лицо расплылось в широкой, безумной ухмылке. Он засмеялся. Смех был хриплый, с присвистом, но явно искренний.

– Не забывай меня, римлянин! – прокричал он, и смех перешел в кашель. – Пей за меня там, в своем белом ящике! Пей за Эрика!

Маркус замер, и гладий в его руке дрогнул. Он смотрел в эти голубые глаза, полные какой-то дикой, неистребимой жизненной силы. И в этот миг Эрик, собрав последние силы, рванул с пояса короткий нож и попытался ударить в пах. Инстинкт сработал быстрее мысли, и гладий опустился сам. Сталь вошла в горло под подбородком. Смех оборвался, превратившись в булькающий хрип. Ухмылка так и осталась на лице викинга. Его тело обмякло, а рука с ножом безвольно упала на песок.

Маркус выдернул клинок и отступил на шаг. Он стоял, опустив руку с окровавленным оружием, и смотрел, как тело Эрика начинает светиться. Внутри было тихо и очень тяжело. Словно все звуки съел гул в ушах, а на место чувств легла свинцовая усталость. Сквозь этот гул пробивался только хриплый смех и слова: "Пей за меня". Спустя несколько мгновений серебристый свет поглотил и его, унося с арены…

Снова трибуны для выживших и каменная скамья под палящим солнцем. Маркус сидел, не чувствуя своего тела. Он видел, как на песок выходят новые пары, слышал свист клинков и крики, но это было как сквозь толстое стекло. Он механически анализировал движения, отмечал удачные приемы, но мысли были далеко. Он видел лицо Эрика в последнюю секунду и его ухмылку.

Один бой все же пробился сквозь апатию. На арену вышел человек в длинном синем кафтане, с усами и косицей на бритой голове, а против него воин в кольчуге и тюрбане, с изогнутым ятаганом. И снова откуда-то из подсознания всплыла информация – казак-пластун против сарацина. Это был не бой, а какое-то дикое, лихое представление. Казак почти не стоял на месте. Он двигался быстрыми, скользящими шагами, то приближаясь, то отскакивая, словно дразня. В руках у него была длинная пика. Он работал ею, как живой змеей, то нанося молниеносные уколы, то используя как шест для отталкивания. Сарацин, опытный и ловкий, никак не мог его поймать. Он метался, отбивая удары ятаганом, но пика всегда оказывалась там, где он ее не ждал. В конце концов, казак, сделав обманное движение, резко бросил пику под ноги противнику. Тот споткнулся, и в тот же миг из-за голенища блеснул короткий тяжелый нож. Одно движение и клинок вошел сарацину под ребро. Бой закончился так же быстро, как и начался. Казак, не глядя на тело, спокойно вытер нож о край кафтана и пошел к выходу, подняв с песка свою пику.

Следующую пару составили мушкетёр и варвар. Щеголь в шляпе с пером, вооружённый шпагой, противостоял могучему воину в рогатом шлеме и с огромным молотом. Контраст был разительным. Утончённая техника против грубой силы. Варвар ревел и крушил все вокруг, а мушкетер с изящной, почти насмешливой легкостью уклонялся, будто танцуя. Он не пытался бить по доспехам. Он выжидал. И когда варвар совершил слишком широкий замах, тонкая шпага, будто молния, метнулась вперед и точно вошла в глазную щель шлема. Варвар замер, а потом рухнул, как подкошенный дуб. Мушкетер отряхнул кружева на рукаве, сделал изящный пируэт шпагой и склонился в насмешливом реверансе перед безликой толпой трибун. Маркус запомнил их. Казак-пластун и мушкетер. Такие разные, но оба смертельно опасные.

Когда последнее тело исчезло с песка арены, серебристый свет забрал и его. В камере он сбросил доспехи на пол. Кольчуга упала с глухим лязгом. Некоторое время он стоял посередине комнаты в мокром от пота подшлемнике и смотрел на свои руки. Они не дрожали, несмотря на пережитое. Потом подошел к репликатору. Привычные слова вертелись на языке: «Мясо. Хлеб. Вода». Но сказать их он не смог. Горло сжал спазм, а желудок отверг саму мысль о еде. Маркус отвернулся от панели. Вместо этого он подошел к темному экрану на стене. «Покажи казака-пластуна».

Изображение возникло сразу. «Экземпляр C-112. Имя – Охрим. Эпоха: Запорожская Сечь, XVI век. Стиль: маневренный бой с использованием пики и скрытого оружия. Мастер ближнего боя и психологического давления. Победитель второго тура».

«Покажи мушкетера».

«Экземпляр F-044. Имя – Жан де Латур. Эпоха: Франция, XVII век. Стиль: фехтование на шпагах, акцент на точность уколов и экономность движений. Использует провокации и игру на нервах противника. Победитель второго тура».

Он отступил от экрана. В тишине камеры его собственное дыхание казалось слишком громким. Маркус снова подошел к репликатору и приложил ладонь.

– Кружку самого крепкого мульсума.

Глиняная кружка появилась в нише, заполненная густой, темно-янтарной жидкостью. Он взял ее и почувствовал сладкий, терпкий запах. Подошел к стене и медленно сполз на пол, прислонившись спиной к холодной поверхности. Он сделал первый глоток. Мульсум был крепким, обжигал горло, но сладость смягчала жар. Он пил медленно, небольшими глотками, глядя в пустоту белой стены напротив. В голове по-прежнему звучали слова: «Пей за меня, римлянин». Когда кружка опустела, внутри разлилось тяжелое, сонное тепло. Голова слегка затуманилась. Он поставил кружку на пол и потянулся к стопке бумаги и письменным принадлежностям. Взял один лист, положил на колено, а потом начал писать, выводя угловатые, некрасивые буквы.

«Сегодня убил викинга. Его звали Эрик. Он смеялся, когда умирал. Сказал: «Пей за меня». Я выпил кружку мульсума и за него, и за ацтека, имени которого не знаю. И за всех, кто уже исчез с этого песка.

Наблюдал, как дерутся другие. Особенно запомнились казак и мушкетер. Они выжили, и они хороши. Значит, у них есть чему поучиться. У казака – ловкость и наглость. У мушкетера – точность и холодный расчет.

Я не знаю, сколько их еще останется. Не знаю, дойду ли до конца. Но если дойду… Если дойду, то попрошу, чтобы стерли всё. Весь этот бред. Чтобы никто больше не смеялся, глядя в лицо своему убийце. Чтобы никто не просил пить за него. А пока что буду пить сам за каждого. И буду драться, потому что назад пути нет. Только вперед, через всех, кто встанет на пути. Даже через того пустого, гиперборейца. Найду, куда вогнать клинок. Обязательно, найду.»

Он отложил лист. Закрыть глаза не получилось. Под веками тут же всплывало лицо Эрика с его последней ухмылкой. Тяжесть в теле от мульсума была, но сознание оставалось ясным. Чёрт бы побрал эту проклятую ясность. Он встал, побродил по камере, потрогал стену и снова сел. Мысли ходили по кругу, словно скот в загоне. В конце концов, он вышел в коридор. Из общей зоны доносился приглушенный гул голосов и странная, нервная музыка какого-то струнного инструмента.

Зал оглушал гоготом. В гуле тонули слова, а смрад перегара, пота и недоеденной пищи давил на обоняние. Почти все, кто остался в живых, пили. Кто-то пел незнакомые песни, а кто-то спорил, жестикулируя кубками. В углу зала два огромных воина мерялись силой, упираясь ладонь в ладонь, под одобрительные крики окружения. Маркус остановился на пороге, и его взгляд привычно скользнул по залу, ища угрозы. И сразу же нашел ее. У того же большого окна, выходящего на темную арену, стоял гипербореец, Брон. Все в той же странной одежде. Он не пил и не ел, а просто смотрел в черное стекло. Его неподвижность была пятном ледяного спокойствия в этом кипящем котле.

Затем Маркус увидел Брэда. Спартанец сидел в тени у одной из глухих стен, подальше от самого буйного веселья. На нем был тот же выцветший плащ, накинутый на плечи. На полу рядом с ним стоял глиняный кувшин. Он сидел, ссутулившись, одна рука лежала на согнутом колене, другая время от времени поднимала кружку. Он пил на автомате, как человек, выполнивший тяжелую, но необходимую работу. Маркус пробился к нему сквозь толпу, отстраняя пьяные объятия и отшивая предложения выпить. Он подошел и опустился на пол рядом со спартанцем, спиной к стене.

Брэд медленно повернул к нему голову. Его глаза были красными от усталости, но взгляд оставался острым и трезвым.

– Не спится? – хрипло спросил он, голос был глухим от шума.

– Нет, – Маркус мотнул головой в сторону бушующего зала. – От мыслей не убежать. Лучше среди этого гомона побыть.

– Согласен. Всем надо выдохнуть. Завтра будем жалеть об этом, но сегодня плевать. – Брэд отхлебнул из кружки. – Слышал, викинга сегодня убил. Громкий он был?

– Да. Смеялся в конце. Просил выпить за него.

– Хм. Мой сегодняшний не смеялся. Был тихий и в странных латах. Из земли, что за великими горами на востоке. Сасанид, сказали в записи. Бил красиво, с разворота, и почти снес мне голову кривым мечом. – Брэд провел рукой по шее, будто проверяя, на месте ли она. – Но я заманил его, подставив край щита, и его клинок застрял. Пока выдергивал, мое копье уже было у него в горле.