Роб Берт – 1024 (страница 10)

Он говорил ровно и спокойно, будто рассказывая о ремонте оружия.

– Видел бои славянина и франка? – спросил Маркус.

– Краем глаза. Казак – ловкий гад. А франк в шляпе… Он слишком много думает о том, как выглядит. Рано или поздно это его подведет. Здесь нужно убивать, а не позировать.

– А тот, у окна? – Маркус кивнул в сторону неподвижной фигуры гиперборейца.

Лицо Брэда стало каменным. Он долго молчал, смотря в свою кружку.

– Первый бой его смотрел, – прохрипел Брэд, отпивая. – Мурашки по коже. С воином можно сразиться, а с этим хрен знает, что делать. Он словно не человек.

– И как тогда с ним драться?

Брэд резко повернулся к Маркусу, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.

– Не дай бог тебе это выяснять, – Брэд резко наклонился вперед, уперев кулаки в колени. – Но если придется…

Он замолчал, сверля Маркуса взглядом.

– Забудь все, чему учили в легионе. Его ум разгадает твои приемы за пару движений. Нужно что-то безумное. Что-то… неправильное.

Он допил кружку и налил себе еще из кувшина. Жидкость была мутной и пахла дешевым кислым вином.

– А ты что не пьешь? – спросил Брэд, указывая подбородком на пустые руки Маркуса.

– Уже выпил мульсума в камере.

– И чего?

– И ничего. Только голова гудит.

Брэд коротко хмыкнул.

– И правильно. Завтра еще весь день сидеть в этой клетке. Лучше выспаться, посмотреть записи, подумать. А они… – он махнул рукой в сторону гуляющей толпы, где кто-то уже начал драться, – они завтра будут корчиться с бодуна и жалеть, что родились. Глупцы.

Маркус посмотрел на сгущающийся весельем зал, на одинокую фигуру у окна, на уставшее лицо спартанца рядом. Здесь, в этой тихой нише у стены, было единственное по-настоящему спокойное место.

– Ладно, – сказал Брэд, с трудом поднимаясь. – Я пойду. Попробую проспаться. И тебе советую. – Он посмотрел на Маркуса. – Держись, римлянин. Не становись как они. И не становись как он. Оставайся собой. Это, возможно, единственное, что может спасти.

Он кивнул, развернулся и пошел, слегка пошатываясь, но твердо ступая, в сторону своего коридора. Маркус посидел еще немного, наблюдая, как пьяный воин пытается плясать на столе и падает с него под гогот окружающих. Потом встал и пошел к себе. Проходя мимо окна, он на миг встретился взглядом с Броном. Тот смотрел не на арену, а прямо на него. Все тот же пустой, ничего не выражающий взгляд. Маркус первым отвел глаза.

В камере было тихо. Гул из общего зала доносился сюда как отдаленный шум прибоя. Он лег на койку, уставясь в потолок. «Оставайся собой», – сказал Брэд. А кто он теперь такой? Человек, который пьет за убитых им людей. Который боится пустого взгляда у окна. Он перевернулся на бок и закрыл глаза. Смех Эрика звучал у него в уме, не умолкая. Маркус вдавил голову в подушку и начал насильно прокручивать в памяти увиденные сегодня приемы: выпад, укол, уклон. Все что угодно, лишь бы заглушить. И это сработало. Измученное сознание наконец сорвалось в бездну сна.

Глава 5. Принцип работы

Жан открыл глаза. Он не спал, а просто лежал, глядя в белый потолок и слушал ход собственных мыслей. В ушах стоял гул от обрушившейся на него информации. Проекция сыпала знаниями, как повар специями в суп. Вкусно, но после шести часов он уже не понимал, где соль, а где перец. Он сел и провёл рукой по лицу. Кожа была гладкой и упругой. Он сжал пальцы в кулак, и сухожилия заиграли под кожей предплечья, как тугие струны. Тело снова было молодым, и в это даже спустя четыре дня, верилось с трудом. В нём не было привычных старческих болей, которые сопровождали его в последние годы жизни. Жан встал, прошёлся по камере. Четыре шага туда, четыре обратно. Мышцы ног работали идеально. Чёрт возьми, да он даже дышал как-то иначе. Воздух наполнял лёгкие с непривычной лёгкостью, будто в нём было больше кислорода. Жан остановился перед матовой панелью репликатора. Сегодня он заставил Проекцию объяснять ему удивительные открытия будущего…

– Объясни принцип работы паровой машины простыми словами, как если бы я стоял перед котлом и должен был её запустить.

– Покажи, как устроен насос. Почему вода поднимается, когда тянешь поршень?

– Что такое электрический ток? Ты говоришь «поток заряженных частиц». Частицы – это как песчинки? Они текут по проводу, как вода по трубе?

Проекция отвечала на все вопросы. Иногда её ответы были ясны. Но чаще они порождали десятки новых вопросов. Жан чувствовал себя слепцом, которому вдруг начали описывать солнце. Он понимал отдельные слова: «давление», «расширение», «замкнутый контур». Но целое ускользало, как ртуть, и это его бесило и заводило одновременно. Сегодня день отдыха, и можно провести его с пользой. Он бросил взгляд на белую стену, где висело тёмное стекло с изображениями десяти лиц. Десять задач, которые нужно было решить, прежде чем они порешат тебя. Он отвел глаза. Заставлять их пялиться друг на друга, как быков перед корридой, накачивая ненавистью или страхом – примитивная психология. Его пальцы сами потянулись к листам бумаги, испещрённым схемами. Вот она, настоящая реальность. Реальность в линиях, соединяющих котёл и цилиндр, а не в боях на песке. В цифрах давления и коэффициентах полезного действия. В вопросе, который он не успел задать Проекции о материале уплотнителей. Это было достойно анализа, а всё остальное – просто шум и фон. Если уж он оказался в этой клетке, то разберёт её на винтики и поймёт принцип работы всего этого мира. Турнир? Пусть идёт своим чередом. У него была своя война – война с невежеством… Его взгляд упал на репликатор. Он приложил ладонь к прохладной поверхности.

– Белый хлеб. Сыр. Яблоко. Кружка воды.

Предметы появлялись в нише без звука. Он взял яблоко и откусил с сочным хрустом. Потом сел на койку, положил лист бумаги на поднятое колено. Взял авторучку – ещё одно гениальное изобретение будущего и начал писать.

«Я узнал:

Воздух имеет вес. Давит на всё. 1 килограмм на квадратный сантиметр. (Проверить? Как?)

Пар, запертый в котле, давит сильнее, чем воздух. Если дать ему выход, он может двигать поршень.

·Молния – это электрический разряд. То же самое, что крошечная искра от шерсти, но в масштабе тучи.

Вопросы:

Откуда берутся заряженные частицы?

·Почему пар сильнее воздуха? Температура? Объём?

·Можно ли создать маленькую молнию искусственно?»

Он отложил ручку, отломил кусок хлеба и заел им сыр. Жевал медленно, глядя в стену. Его мозг, отвыкший от такой интенсивной работы за последние… сколько там лет? – в висках уже нарастала пульсация, предвестница головной боли, – протестовал сонливостью. Он встряхнулся. Спать? Нет. Сон – это смерть для времени. Он снова подошёл к репликатору.

– Проекция.

Голубое сияние материализовалось в центре комнаты.

– Продолжим, – сказал Жан. – Про пар. Ты сказала – давление. Как его измерить? Чем?

– Существуют приборы – манометры, – голос звучал ровно. – Принцип действия основан на деформации упругого элемента под действием силы.

– Упругого элемента… Пружина?

– Аналогично.

– Хорошо. Допустим, я создал давление и нагрел воду в замкнутом котле. Пар давит на поршень, и он движется. Как заставить его двигаться обратно? Чтобы работа была непрерывной.

– Необходим кривошипно-шатунный механизм, преобразующий возвратно-поступательное движение во вращательное.

Жан замер с ручкой в руке. «Вращательное…» Он мысленно нарисовал схему, как пар из котла давит на поршень в цилиндре. Поршень толкает шатун, тот поворачивает кривошип, а кривошип вращает колесо. Но после полуоборота колесо останавливается. Чтобы продолжить движение, надо выпустить пар и вернуть поршень назад.

– Верно. Для эффективной работы требуется система клапанов, впускающих свежий пар и выпускающих отработанный.

Жан начал быстро чертить на бумаге. Схема получалась корявой, но в воображении она обретала чёткость…

– А если подключить такое колесо к повозке? – спросил он, не отрываясь от чертежа. – И исключить лошадь.

– Это называется локомотив. Первые модели были созданы в начале XIX века вашего летоисчисления.

Жан откинулся назад и его спина упёрлась в холодную стену. XIX век. Всего через два столетия после его смерти. Люди сделали это без всякого волшебства. Просто поняли принцип и построили. Он вдруг почувствовал острое, почти физическое унижение. Он всю жизнь считал себя просвещённым человеком, учёным-любителем. Копошился в алхимии и астрологии, пока где-то в будущем обычные кузнецы и механики строили железных коней, пожирающих уголь и изрыгающих пар. Его мир, мир шпаг, кружев и придворных интриг, показался тонкой позолотой на невежественном варварстве. Гнев на себя и на всю свою эпоху комом подступил к горлу. Они страдали ерундой над ретортами, а надо было просто измерить давление и рассчитать длину шатуна. В груди всё сжалось в холодный узел, будто он упустил целую жизнь, потратив её на пустые поиски. Он глубоко вдохнул и загнал гнев и стыд в дальний угол сознания.

– Покажи мне, – сказал он Проекции. – Покажи изображение этого… локомотива.

В воздухе перед ним всплыла голограмма, и он забыл про еду, про турнир, про всё… Существовали только образ локомотива и голос проекции, сыпавший терминами, за которые он цеплялся, как утопающий за обломки. «КПД… Трение… Передача мощности…»

Ночью он проспал не больше четырёх часов. Любопытство и жажда знаний протестовали против сна. Он продолжал общаться с проекцией, и когда внутренний голос объявил: «Третий тур. Подготовка. Выход через шестьдесят минут», – Жан вздрогнул, словно его ударили. Он смотрел на схему паровой турбины, и услышанные слова звучали как оскорбление.