Роб Берт – 1024 (страница 7)

– Давайте посмотрим на эту жестокость с другой стороны. Раньше, когда две цивилизации в галактике встречались на границе своих интересов, что происходило? Полномасштабная война, с потерей миллиардов жизней, экосистем и тысячелетий культуры. Это был ад и бессмысленная трата ресурсов.

Она надела очки и посмотрела на экран, где самурай смотрел в пустоту.

– А теперь… Вместо гибели миллиардов – смерть одного. Пусть и самого лучшего, кого мы смогли породить за всю свою историю. Его сознание стирают. Это ужасно, но это цена, которая предотвращает войны, о которых мы даже не смеем думать. Может быть, в этой чудовищной арифметике… и есть их мудрость. Отдать одного, чтобы спасти всех. Самого лучшего из нас – чтобы доказать, что мы достойны говорить на равных.

В зале повисло молчание, и даже Шен не нашёлся, что ответить. Волков медленно кивнул, его взгляд был прикован к замершему на экране лицу Маркуса.

– Так что будем смотреть. Будем изучать. Будем болеть за своего единственного призрака, который заплатит за всех нас.

Интерлюдия 2

Зал Совета Цивилизаций… Сильванец медленно повернул голову, и его суставы скрипнули, как старое дерево.

– Первый цикл завершён. Дикие цветы… – он вытянул лиановидный палец к голограмме, – некоторые уже сломались, а другие укрепили корни.

Громии глухо крякнул, скребя массивной пластиной по краю платформы. Его низкий голос пророкотал в воздухе:

– Снова отмечу, что большинство образцов примитивны. Дерутся на инстинктах. Мало дисциплины.

К’Зарр щёлкнул жвалами, а его фасеточные глаза вспыхнули алыми точками, сканируя данные.

– Инстинкты – это нестабильный фактор. Они приводят к ошибкам. Наш чемпион в своём испытании инстинктов не имел. Только логику и протокол, и победил очень быстро.

Сильванец медленно повернул голову, и его древесные суставы снова скрипнули.

– Твой чемпион – идеальный инструмент. Но эти… они горят. Посмотри на этого. На его данные.

Он вытянул длинный палец, и одна из голограмм увеличилась. На ней был римлянин, экземпляр R-547, сразу после боя. Он стоял, тяжело дыша, сжимая окровавленный меч. Графики рядом показывали дикий всплеск адреналина, потом резкий спад, а затем неровные, дёрганые линии – стресс, растерянность, шок.

– Он потратил энергию не только на бой, – сказал К'Зарр с оттенком презрения. – Он потратил её на то, чтобы чувствовать. Это неэффективно, и он будет изнашиваться быстрее.

– Или станет острее, – парировал Сильванец. – Огонь закаляет сталь, если её не пережечь.

Ваал, неподвижный, как изваяние, наконец шевельнул чёрными зрачками:

– Образец R-547 демонстрирует типичную для вида эмоциональную лабильность. Это делает его предсказуемым в долгосрочной перспективе. Он будет искать связи, смысл, а это слабость, и его противник в следующем туре может этим воспользоваться.

– А этот? – Громии ткнул толстым пальцем в другую голограмму.

На ней был боец в простой коричневой одежде. Бритая голова, спокойное лицо. Он только что вложил кривой меч в ножны. Тело его поверженного противника уже растворялось в серебристом свете. Графики этого бойца были другими. Ровная линия дыхания. Пульс поднялся незначительно, и никаких скачков кортизола. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.

– Экземпляр S-001, – озвучил Ваал. – Психофизиологические показатели аномальны. Отсутствие эмоционального отклика на убийство. Эффективность движений – на пределе биомеханических возможностей вида. Интересно.

– Дефект, – коротко заявил К'Зарр.

– Или эволюция, – не согласился Сильванец. – Он не тратит силы на страх или сомнения. Только на действие. Как острый нож.

– Нож – это инструмент, – пробурчал Громии. – Инструменты полезны, но они ломаются. Нам нужно понять, как они ведут себя под нагрузкой. Эти дикари… они показывают и то, и другое. И инструменты, и… это.

Он переключил голограмму. На ней викинг с окровавленным лицом, стоя на колене, ревел что-то в небо, сжимая топор. Трибуны голографических зрителей бесновались. Графики викинга зашкаливали, но по другой причине – чистая и неудержимая ярость.

– Примитивный выброс гормонов, – констатировал К'Зарр. – Эффективно в короткой схватке. Бесполезно в длинном бою. Он сгорит.

– Но как ярко, – прошелестел Сильванец, и в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее любопытство.

Ваал сверился с данными.

– Итак, что у нас с «человеком»? Боевой потенциал – высокий. Тактически – гибкие и умеют изворачиваться. Но психика… хрупкая, если честно. Большинство ломается от стресса. Хотя отдельные экземпляры работают как часы. В финале посмотрим: что сильнее – железная дисциплина или эта их безумная способность выживать как угодно.

– Ставки? – щёлкнул жвалами К'Зарр.

– На дисциплину. На S-001, – сразу сказал Громии.

– И я, – поддержал К'Зарр.

– Тогда я ставлю на хаос, – сказал Сильванец. – На того, кто чувствует и борется с этим. На R-547.

Ваал кивнул, внося отметки в общий протокол.

– Принято. Переходим к наблюдению за фазой восстановления. Второй тур через двадцать четыре субъективных часа…

В день отдыха общая зона была похожа на лагерь после проигранной битвы. Людей стало вдвое меньше, и эта пустота давила. Большинство молчало, но кое-где слышались скупые фразы. Кто-то сидел, уставившись в пол между ног, но большинство бесцельно бродило по залу. Один из воинов с тупым упорством начищал уже и без того сияющий клинок о подол плаща. Скрип стали о ткань был резким и нервным. Кроме викинга, пьяных почти не было. Он сидел на корточках у стены, подпирая спиной свой круглый щит. В его руке была деревянная кружка, из которой он пил большими глотками. Рядом с ним сидел, видимо, ещё один любитель похмелиться, и они негромко переговаривались.

Маркус стоял у репликатора. Он заказал воду, хлеб и копчёное мясо. Жевал медленно, а его глаза скользили по залу, отмечая пустоты. Он искал Брэда, но его не было видно. Взгляд зацепился за незнакомца у окна. Мужчина стоял спиной к залу, глядя на пустую арену. Его одежда была странной: тёмно-серые облегающие штаны и безрукавка, словно отлитые из одного куска. Ни швов, ни складок Маркус не заметил. Материал напоминал матовую кожу, поглощавшую свет. Сапоги сливались со штанами. Ни украшений, ни пряжек тоже видно не было. Он не выглядел силачом, но в его осанке чувствовалась скрытая мощь. Тело было поджарым и напоминало сжатую пружину. Волосы пепельного цвета коротко и точно подстрижены. Он стоял совершенно неподвижно, руки вдоль тела, пальцы слегка согнуты. Маркус замер, кусок хлеба застрял в горле, а по спине пробежали мурашки. Это была угроза пострашнее той, что исходит от разъярённого врага – чувство пустоты, словно перед шагом в пропасть. Он медленно опустил руку. «Он не человек, – пронеслось в голове. – Инструмент. Завалит без гнева и сожаления».

– Жуть, да?

Произнёс, покачиваясь, подошедший викинг. Он тоже смотрел на фигуру у окна. Глаза его были мутными, а вокруг распространялся перегар.

– С утра тут торчит, – хрипло сказал викинг, мотнув головой к окну. – Как пень. Не ест, не пьёт.

– Ты видел, как он дрался? – спросил Маркус, не отрывая глаз от неподвижной спины.

– Видел краем глаза. Противник был – здоровый мужик, в латах, с молотом. Думал, раздавит. А этот… – викинг мотнул головой в сторону окна, – этот сделал всего два шага и воткнул ему свой короткий меч под подбородок. Без размаха, точно в щель. Точнее, чем я газы в исподнее пускаю. И даже не посмотрел, как тот падает. Развернулся и ушел. Будто воду из ведра выплеснул.

Маркус сглотнул, представляя эту холодную и выверенную до миллиметра эффективность.

– У него нет племени, – пробормотал викинг, отпивая из кружки. – Нет богов, которые его ведут. Он пустой. Такие хуже любого берсерка. Берсерка можно испугать, а чем напугаешь пустоту?

Он хлопнул Маркуса ладонью по плечу, развернулся и пошёл обратно к своему приятелю. Маркус остался один. Он доел, не сводя глаз с человека у окна. И в этот момент тот повернул голову ровно настолько, чтобы его профиль стал виден. Прямой нос, твёрдый подбородок, плотно сжатые губы. Его глаза нашли Маркуса через толпу. Взгляд был пустым, как у выловленной и брошенной на лёд рыбы. Он не выражал ни интереса, ни ненависти, ни любопытства. Через пару секунд он так же медленно повернул голову обратно, к окну, и снова замер.

Маркусу стало совсем не по себе. Он отнёс пустую кружку к репликатору и быстро пошёл к выходу из общей зоны, к своему коридору. Ему нужно было побыть одному. Дверь в камеру закрылась. Знакомая белизна стен, койка и санитарный узел немного помогли успокоиться. Он вздохнул, собираясь лечь, и замер. На стене напротив, где раньше ничего не было, теперь висел прямоугольник из тёмного стекла. Примерно в рост человека. На его поверхности плавали десять изображений, как отражения в воде. Они медленно менялись. В одном из них Маркус узнал викинга. Остальные были незнакомы. Изображения сменялись каждые десять секунд.

Опустив взгляд ниже, он заметил на полу аккуратную стопку идеально белой бумаги. Рядом лежали три небольших предмета, которые он мысленно определил как современное средство для письма. В воздухе материализовался знакомый призрак.

«Интерфейс анализа. Доступны данные о выживших экземплярах. Для запроса коснитесь изображения и сформулируйте вопрос. Доступны текстовые справки и визуальные записи поединков. Вы можете голосом управлять воспроизведением: замедлять, ускорять, отматывать назад и ставить на паузу.»