Роб Берт – 1024 (страница 6)

Брэд снова хмыкнул, коротко и сухо.

– Да. Исчезают. Как будто их и не было. – Он снова отпил вина. – У меня дома осталась жена. Старая уже. И сын. Он, наверное, тоже стар. Для них-то я умер давно. А здесь… Здесь я живой труп, который убивает других трупов.

Это было сказано так просто и так страшно, что у Маркуса перехватило дыхание.

– Ты хочешь вернуться? – спросил он.

Брэд посмотрел на него, и в его глазах мелькнула вспышка чего-то живого, какой-то старой, застарелой боли.

– Хотеть не имеет смысла. Я солдат. Моя работа – сражаться и слушаться приказа. Здесь приказ – убивать. Значит, буду убивать, пока могу. А там… посмотрим.

Он поставил кружку. Потом взглянул на Маркуса оценивающе.

– Ты дрался в строю. Видно по тому, как щит держишь.

– Центурион. Десятый легион.

– Я так и думал. Фалангит. Держали строй против вас, когда вы в Грецию пришли. Жесткие были бои.

– Это было давно, – сказал Маркус.

– Здесь ничего не было давно. Здесь все – сейчас.

Они снова замолчали, но теперь молчание было общим, а не неловким. Молчание двух собак на привязи, которые нюхают друг друга и понимают, что не будут драться. Пока. Из центра зала донесся дикий вопль, а следом грохот падающего тела. Послышались грубые крики и смех, но Брэд даже не повернул голову.

– Сволочи, – тихо сказал он, глядя в пол. – Все они сволочи. И мы тоже. Нас собрали сюда не героями. Нас собрали, потому что мы хорошо убиваем. И теперь смотрят, кто из нас убивает лучше всех.

– А что будет, если победить? – спросил Маркус. – Они обещали желание.

Брэд усмехнулся одной стороной рта.

– Какое желание может быть у мертвеца? Вернуть то, что потерял? Это невозможно. Остается только одно – забыть. Может, попросить, чтобы стерли наконец по-настоящему. Чтобы этот бред закончился.

Он поднялся, разминая затекшие ноги. Посмотрел на Маркуса сверху вниз.

– Ты крепкий для римлянина. Выживешь еще пару раундов. Постарайся не встретиться со мной. Пока.

И он повернулся и пошел прочь, не оглядываясь, а его красный плащ колыхнулся за ним. Маркус остался сидеть, а слова спартанца висели в воздухе. «Мы – сволочи. Нас собрали, потому что мы хорошо убиваем».

Он тоже встал, почувствовав, как заныла спина. Прошел к репликатору у стены. Приложил ладонь.

– Вино. Красное, сухое. Кружка.

Он взял наполненную глиняную кружку и сделал глоток. Оно было терпким и горьковатым. Не лучшее, что он пил, но сейчас это было не важно. Он стоял, опершись о стену, пил вино и смотрел на зал. На пьяных, на плачущих, на молчаливых. Он видел сегодняшнего самурая с арены, который сидел один, с прямой спиной, и не пил, а просто смотрел вперед. Видел огромного викинга, который теперь спал, громко храпя, раскинувшись в луже собственной рвоты. Он думал о Брэде и о том, что тот был прав. Они все – лишь оружие в чужих руках. Им дали острые клинки, выстроили в ряд и теперь смотрят, кто из них окажется смертоноснее.

Он допил вино. Поставил кружку на панель репликатора, и она исчезла. Потом медленно пошел к своему коридору. В своей камере он снял тунику и лег на кровать. Белый потолок над головой казался пустым и бесконечным. Завтра будет день отдыха, и не нужно было готовиться к бою, а можно было просто лежать. Он думал о новом противнике, который ждет его послезавтра. О ещё одном человеке, которого ему придется стереть с лица этой ложной вселенной. Но сегодняшний вечер подарил ему одну простую мысль. Он был не одинок в этой белой клетке. Среди сотни других убийц, пьяных, отчаявшихся или безумных, нашелся один, с кем можно было просто посидеть в тишине. Без угрозы ножа в спину и без фальшивого братства. Просто помолчать. Этого было до смешного мало, но это был крошечный островок в океане абсурда. Клочок чего-то, что еще напоминало нормальность. Маркус закрыл глаза, и впервые с момента пробуждения в этом месте его сознание не металось в поисках угрозы или решения. Оно просто тихо отключилось, и тяжелый, беспросветный сон накрыл его с головой.

Глава 3. Цена входа

На центральном экране зала оперативного мониторинга в замедленной съёмке шёл бой. Гигант с двуручным мечом принял удар на клинок, подался назад, потом резко рванул вперёд, и его меч, описав короткую дугу, вошёл под ключицу противника в кожаных доспехах. Кость хрустнула с влажным звуком, который выдали динамики, а кровь брызнула на ближайшую камеру. Министр обороны Земли Шен отвернулся. Он сидел, ссутулившись, и жевал уже третью за сутки таблетку от головной боли. Его пальцы нервно барабанили по столу из чёрного стекла.

– Нет, – хрипло сказал он. – Я больше не могу. Это отвратительно. Я смотрел на эту первобытную бойню восемь часов подряд. В голове не укладывается, что нас оценивают вот по этому.

Председатель Волков не отрывал глаз от экрана. На его лице был странный, отсутствующий взгляд, и он даже не моргнул, когда меч вошёл в тело.

– Это не бойня, – тихо проговорил он. – Посмотри внимательно. На третьего слева. Того, что в странном комбинезоне. Видишь?

На боковом экране боец в облегающей одежде матово-серого цвета уворачивался от удара огромного молота. Его движения были невероятно точными, и он сместился ровно настолько, чтобы наконечник молота прошёл в миллиметрах от его груди. Затем сделал шаг вперёд и нанёс один удар. Его короткий клинок, будто выстрелив из положения вдоль тела, вошёл в щель между шлемом и доспехом противника. Это было очень быстро и без каких-либо видимых усилий и эмоций.

– Видишь? – повторил Волков. – Это идеальный расчёт. У него даже дыхание не сбилось.

Доктор Аракава, технический советник, скрестила руки на груди. Её лицо было бледным, но глаза за стёклами очков горели холодным, научным интересом.

– Коэффициент эффективности движений у этого экземпляра выше среднего на тридцать семь процентов, – сказала она монотонно. – При этом расход калорий минимален. Его нейромоторные реакции находятся на грани биологически возможного. Это высшее искусство контроля над собственным телом, о котором мы забыли.

– Искусство убийства, – мрачно бросил Шен.

– Искусство выживания, – поправила Аракава. – Они не просто машут железками. Каждый их бой – это решение сложнейшей двигательной задачи в условиях предельного стресса. Их мозг работает иначе. Он быстрее и отточен тренировками на уровне инстинктов. Мы с нашими имплантами и симуляторами не смогли бы так. Наши тела слабее, а реакции заторможены комфортом.

Волков наконец оторвался от экрана. Он обвёл взглядом зал. Десятки операторов, аналитиков и военных. Все они пялились на мониторы. И на многих лицах, рядом с отвращением и усталостью, читался азарт. Животная увлечённость зрелищем смертельных поединков. Один молодой офицер, забывшись, сжал кулак, когда «его» боец пошёл в атаку.

– Они правы, – сказал Волков негромко, но так, что его услышали все. Он не отрывал глаз от экрана, где в очередной раз меч входил в горло.

– Кто? – спросил Шен.

– Те, кто там в совете. Все эти твари… инсекты, ящеры… Посмотри. – Он ткнул пальцем в другой монитор, на котором римлянин смотрел на поверженного противника. – Они взяли самое… самое первородное, что в нас есть. Способность рвать друг друга на части. И смотрят, словно на жуков под лупой. Какой из жуков окажется живучее? Кто из нас… – он запнулся, ища слово, – кто из нас выживальщик почище? Кто пронес через тысячелетия не умение строить мосты или писать стихи, а вот это. Умение безжалостно убивать и выживать.

– Вы восхищаетесь этим?

Волков обернулся. Его лицо было измождённым.

– Я боюсь. Потому что в этом действительно есть какая-то правда. Пусть она голая, страшная и отвергает дипломатию, но сам факт… ты либо жив, либо мёртв… И где-то в подкорке эта правда отзывается. И она говорит: «Да. Так и должно быть. Сильный всегда ест слабого». И оттого, что она отзывается, мне хочется выть. Потому что это значит, что вся наша культура – просто шелуха. А под ней – всё те же первобытные инстинкты.

Он встал и подошёл к панорамному окну. Внизу, под облаками, спал город. Миллионы огней, безопасных и скучных.

– Мы построили мир, – продолжил Волков, глядя в эту безопасную тьму. – Мир, где сила – это кредитный рейтинг и дипломатическая нота. А там, на арене… Сила – это скорость твоего клинка, и нет никаких полутонов и комитетов по этике.

Шен провёл ладонью по лицу. Когда он убрал руку, на его лице читалась уже не горечь, а сосредоточенная решимость профессионала, который увидел проблему и начал искать её решение.

– Хорошо. Пусть это правда, и глубоко внутри нас по-прежнему живут дикари. Значит, теперь всё зависит от них. От наших парней и девчонок там, на песке. – Он ткнул пальцем в экран, где самурай готовился к бою. – Так что давайте перестанем рефлексировать и начнём работать. Нам нужно понять, кто из наших сильнее и может дойти до конца. И как ему помочь, даже если мы не можем ни слова передать.

Волков обернулся. На его лице появилось что-то вроде уважения. Жесткость никуда не делась, но теперь в ней была твёрдая опора.

– Ты прав. Их ярость, дисциплина и воля к жизни – сейчас это единственная валюта, которая что-то стоит в этой галактике. И мы должны заставить её работать на нас.

В зале воцарилась тяжёлая, неловкая тишина. Слышны были только гул серверов и приглушённые лязги и крики с экранов. Аракава сняла очки и медленно протёрла линзы краем халата. Когда она заговорила, её голос был тихим, без привычной научной сухости.