Роб Берт – 1024 (страница 5)

Следующая пара вышла почти сразу. Гигант в рогатом шлеме и кольчуге, с огромной двуручной секирой. Викинг. А против него мускулистый мужчина с огненно-рыжими волосами и синими узорами по всему телу. У него был длинный меч и маленький круглый щит. Кельт. Этот бой не имел ничего общего с предыдущим. Не было ни осторожности, ни выверенных движений. Была только чистая и неудержимая ярость. Они сошлись в центре арены как два быка. Первый удар викинга секирой кельт принял на щит. Щит из твердого дерева, обтянутый кожей, разлетелся вдребезги от страшной силы удара. Кельт отлетел назад, тряся онемевшей рукой. Но он не отступил, а с диким воем ринулся в ответ, его длинный меч засвистел в воздухе. Викинг отводил удары древком секиры. Дерево трещало, и откалывались щепки. Они кружили, рычали и плевались друг в друга. Кельт поймал момент и пырнул викинга мечом. Клинок скользнул по кольчуге, но нашел слабину под мышкой, и кровь брызнула на песок. Викинг заревел от боли и бешенства и, размахнувшись, ударил секирой не по противнику, а по его мечу. Удар был таким чудовищным, что меч вырвало из рук кельта и отшвырнуло в сторону. Кельт остался безоружным. Он оскалился и выхватил короткий кинжал из-за пояса. Но было уже поздно. Секира викинга снова описала широкую дугу, и хотя кельт попытался отпрыгнуть назад, острие топора всё же зацепило его по бедру. Плоть и мышцы лопнули, и кельт рухнул с хриплым криком. Викинг, не останавливаясь, наступил ногой ему на грудь и опустил секиру. Одно точное движение, и шлем кельта вместе с головой валялся в шаге от тела. Викинг поднял окровавленную секиру к небу и издал протяжный, звериный вопль. Потом повернулся и грузно зашагал к выходу.

Маркус сидел, впившись ногтями в ладони. Он видел разницу и пытался анализировать. Самурай убил как ремесленник – чисто и эффективно, без эмоций. Викинг же убил как мясник, грязно, с яростью и наслаждением от своей силы. И то, и другое работало. Какой из этих путей ждал его? Он чувствовал в себе и то, и другое. Холодный расчет после первой неудачной атаки и слепую ярость, когда он бил головой в лицо ацтеку. Он посмотрел на свои руки. Кулаки были сжаты так, что суставы побелели. Он глубоко вдохнул и медленно разжал пальцы. За следующие два часа он увидел еще дюжину поединков. Были быстрые, как тот, что у самурая. Был один долгий и изматывающий, где африканский воин с круглым щитом и метательными дротиками измотал ловкого степняка с метательными ножами, заставив того в конце концов оступиться и упасть на воткнутое в песок острие. Маркус запоминал стойки, хват оружия, как воины двигаются на песке, кто тяжело дышит уже после первых минут, а у кого дыхание ровное даже в разгар схватки.

Один бой ему запомнился особенно. Женщина в кожаных доспехах, с парой легких топоров, против огромного мужчины с палицей. Она была быстрее и ловчее. Изрезала ему ноги и руки, но не могла нанести смертельный удар, так как его грудь и живот прикрывал толстый пластинчатый панцирь. В конце концов, устав, она совершила ошибку, когда попыталась ударить в голову. Он поймал ее руку и с противным хрустом сломал одним мощным движением, а потом забил ее своей палицей. Это было долго и очень громко. Но трибуны этот бой оценили и ревели от восторга. Когда последнее тело исчезло с песка, голос объявил об окончании первого тура, и Маркуса снова охватил серебристый свет.

Он открыл глаза в своей белой камере, и тишина стала давить на уши после гула арены. Он стоял посреди комнаты, все еще в доспехах, со своим щитом на руке. Маркус опустил щит на пол и, отстегнув пояс с мечом, поставил его в угол. Снял шлем и следом кольчугу. Последняя упала тяжелой и мокрой от пота грудой. Он стянул с себя мокрую тунику и остался в простом льняном подшлемнике и штанах. Потом подошел к репликатору и приложил ладонь.

– Вода. Большой кувшин.

Глиняный кувшин появился, наполненный до краев. Он поднял его ко рту и сделал большой и жадный глоток. И вдруг горло сжало спазмом, и он поперхнулся. Он вспомнил хрип ацтека и снова почувствовал привкус крови во рту. Он опустил кувшин, поставив его с глухим стуком, так что вода расплескалась на белую панель. Он подошел к стене и медленно опустился на пол, спиной к холодной поверхности. Сидел, смотря перед собой. В памяти всплывало лицо ацтека в последний миг. На нем застыли пустота и удивление, как у человека, который не понял шутки. «Образец А-113», – сказал ему голос в воспоминании. Не имя, а всего лишь номер. Маркус закрыл глаза. Он убил человека сегодня. И всё, что от него осталось, – это номер, который он уже начинал забывать, и вкус горечи у него во рту. Он сидел так долго, пока холод от пола не начал пробираться в кости. Потом встал, допил воду из кувшина до дна и лег на кровать у стены лицом вверх, и смотрел в белый, безликий потолок, пока сон не забрал его.

Проспал Маркус недолго, не больше пары часов. Проснулся от голода, вскочил с кровати, подошел к репликатору.

– Мясо. Хлеб. Оливковое масло.

Он съел всё стоя, не замечая вкуса, лишь восполняя силы. Потом умылся холодной водой из кувшина, растирая лицо ладонями. В зеркальной поверхности панели репликатора мелькнуло его отражение. Лицо было словно чужим, жесткое и с темными кругами под глазами. Он отвернулся. Нужно было двигаться, так как сидеть в камере он уже больше не мог. Маркус надел чистую тунику и, оставив доспехи и оружие, вышел в коридор.

Общая зона гудела, но гул был другим. Предбоевое напряжение сменилось послебоевым желанием расслабиться алкоголем. Запах тоже изменился, и теперь в воздухе витали сладковатые, горькие, а иногда и терпкие запахи напитков всех мастей. Он вышел в зал, отметив, что половины тех, кого он видел вчера, уже не было. Оставшиеся, несмотря на то что вокруг потенциальные соперники, потихоньку сбивались в кучки. Многие уже держали в руках кубки, кружки или чаши, а некоторые пили прямо из глиняных кувшинов. Вино, пиво, что-то крепкое и прозрачное, что пахло, как выдох больного желудка. В одном углу трое мужчин скандировали что-то хриплое и ритмичное, ударяя кулаками по столу. В другом огромный викинг, который убил кельта, сидел один и методично опустошал огромный рог. Его лицо было красным, а глаза мутными. Он смотрел в пустоту и пил, пил, пил…

Одна из выживших женщин сидела на полу, прислонившись к стене. Она обнимала свои колени, а ее плечи тихо вздрагивали. Рядом валялась опрокинутая деревянная чаша, из которой вылилось что-то темное, образуя лужу на белом полу. Маркус прошел дальше. Кто-то попытался угостить его вином из кувшина, сунув ему в лицо. Это был воин с безумным блеском в глазах.

– Выпей! Всего один раз живем! Ха! Снова живем! – Он захохотал истерически, но Маркус оттолкнул кувшин и прошел мимо.

Он блуждал взглядом по лицам, ища не дружбы, а чего-то проще и правдивее. Хотя бы отблеск той же пустоты в глазах и той же усталости, что давила на его плечи. Хоть кого-то, кто понял бы без слов: «Я тоже это пережил». И он увидел его у дальней стены, у большого окна, которое показывало пустую, темную арену. Мужчина сидел на полу, спиной к стене, одна нога вытянута, другая согнута в колене. На нем был простой, выцветший красный плащ, накинутый на одно плечо. Под плащом – бронзовая кираса, а на коленях лежали старые поножи. Голова была наклонена, и он смотрел на свои руки. В его темных и коротких волосах виднелась седина, а лицо было изрезано морщинами. Возле него на полу стояла простая глиняная кружка. Спартанец. Маркус узнал обмундирование. Он видел таких наемников на службе у Рима. Тяжелая пехота. Хоть и не такая дисциплинированная, как легионеры, но крепкая в обороне. Маркус подошел и остановился в двух шагах, и спартанец поднял голову. Его глаза были темными и уставшими, но абсолютно трезвыми. Он оглядел Маркуса с ног до головы, взгляд задержался на его позе и на том, как он стоит.

– Место свободно? – спросил Маркус.

Спартанец молча кивнул к полу рядом с собой. Маркус опустился и сел так же, спиной к стене. Он смотрел не на спартанца, а в ту же пустоту. Минуту они молчали, а шум зала доносился до них приглушенным гулом.

– Меня зовут Маркус, – наконец сказал он. – Из Рима.

Спартанец медленно повернул к нему голову.

– Брэд. Из Лакедемона.

Голос у него был низким, хрипловатым, как будто он много кричал или наоборот долго молчал.

– Ты сегодня выжил, – констатировал Маркус.

– Ты тоже, – горько хмыкнул Брэд.

Снова помолчали пару минут. Брэд поднял свою кружку, отпил, и от неё пахнуло дешевым, кислым вином.

– У тебя было легко? – спросил Брэд, не глядя на него.

– Нет. Ацтек с дубиной. Был быстр и ловок.

Брэд кивнул.

– У меня был египтянин с серповидным мечом хепешом. Почти отпилил мне ногу. И говорил все время о загробном суде. Надоел.

Он говорил ровно, без эмоций. Просто сообщал факты.

– Что сделал? – спросил Маркус.

– Дождался, когда занесет для удара. Уклонился и воткнул копье под мышку. Он умер быстро. Не болтал больше.

Маркус почувствовал что-то вроде облегчения. Это был язык людей, которые делали грязную работу и не приукрашивали ее.

– Что будешь делать дальше? – спросил Брэд.

– Идти до конца. Пока не убьют.

– Зачем?

Маркус задумался.

– Потому что назад пути нет. Ты же видел, что происходит с проигравшими.