Рия – Страшные сказки Петербурга (страница 1)
Рия
Страшные сказки Петербурга
Часть 1. Заточенные в мраморе
День был пасмурный. Небо, затянутое серыми, как старая вата, облаками, казалось низким и тяжелым. Холодный сырой ветер облеплял со всех сторон, пробирался под одежду, гладя кожу ледяными пальцами и вызывая невольную дрожь. Синоптики хором пророчили теплый, солнечный апрель, но Петербург плевать хотел на их прогнозы. Северный город был своенравным и изменчивым, как воды Невы, у берегов которой он стоял.
– …Перед нами доходный дом, принадлежавший Якову Владимировичу Ратькову-Рожнову, построенный архитектором Павлом Сюзором в тысяча восемьсот… – голос экскурсовода Ивана лился вдохновенной рекой.
Но Паша почти не слушал. Он уже жалел, что вообще вышел сегодня из дома. И дело было не только в погоде. Смутное, неясное предчувствие чего-то… разливалось в воздухе, вибрировало низко, на грани слышимости, заставляя то и дело зябко ежится.
С чем связано это предчувствие, Паша пока не понимал, но ощущение было неприятное, настроение неуклонно портилось, и он почти перестал обращать внимание на рассказы экскурсовода и архитектурные изыски старых домов.
А вот Ксюша слушала внимательно, слегка приоткрыв рот и то и дело восхищенно вздыхая. Глаза ее горели живым интересом, и Паша невольно залюбовался ею. Они встречались всего два месяца, но он уже чувствовал себя безнадежно влюбленным.
– …пройдем внутрь и я расскажу вам старинную легенду, связанную с этой парадной… – донесся до Паши голос Ивана.
Их небольшая группа вслед за экскурсоводом потянулась к дверям, и вскоре все оказались в просторной гулкой парадной. Дневной свет с трудом проникал сквозь мутные окна второго этажа, электрическое освещение было тусклым, а потому внутри царил полумрак.
Поднявшись по широким выщербленным ступеням, они оказались на площадке, вымощенной пестрой плиткой. По обе стороны от нее из стен вырастали женские фигуры, поддерживающие высокие своды потолка. Располагаясь друг напротив друга, они смотрели в стороны, будто бы не желая встречаться взглядами. Лица их, загадочно белеющие в полумраке, казались задумчивыми и печальными.
– Обратите внимание на этих девушек, – произнес Иван, остановившись посреди площадки. – Кариатиды – так их называют, как и многие архитектурные решения пришли к нам из Древней Греции. Классические кариатиды – статуи женщин, исполняющие или имитирующие функции колонн, как и атланты, изображались одетыми в драпированную ткань, с корзинами на головах. Петербургские же кариатиды чаще всего полуобнажены, а головы их непокрыты. Большинство кариатид, расположенных в парадных, выполнены из гипса, но этот дом особенный, здесь по распоряжению хозяина были установлены мраморные статуи…
Продолжая вполуха слушать его рассказ, Паша подошел ближе к одной из мраморных девушек и посмотрел вверх, разглядывая ее лицо. Голова ее была склонена вниз, будто бы она наблюдала за людьми в парадной, тогда как соседка ее смотрела вверх и в сторону.
Красивое лицо в обрамлении изящных кудрей выглядело нежным и возвышенным. Скрещенные над головой руки заканчивались ладонями с тонкими пальчиками. Драпированная ткань, спускавшаяся с плеча, обнажая одну грудь, была выполнена с таким мастерством, что казалась настоящей. Паша даже коснулся рукой мелких складок, чтобы убедиться в том, что они из камня, и ощутил под пальцами мраморную твердость.
Образ кариатиды был настолько утонченным и хрупким, что он поймал себя на желании снять груз потолка с ее плеч. Подумалось вдруг, как трудно, наверное, стоять вот так, замерев в одной позе, поддерживая тяжелый свод. Из года в год, из века в век наблюдать, как мимо течет жизнь, но не иметь возможности стать ее частью. Шагнуть вниз. Вдохнуть полной грудью воздух…
– …по легенде, – вновь услышал он торжественный голос Ивана, – скульпторы, создававшие кариатид, заключали в камень души молодых девушек. Грешниц, совершивших в своей жизни нечто ужасное. Это должно было служить для них вечным наказанием за их грехи. По другой версии, в мраморный плен попадали невинные девушки, и души их призваны были хранить покой зданий, в которых стояли кариатиды. В Петербурге же особенно популярна байка о колдуне, жившем во времена Екатерины Великой, которому жена изменила со слугой. После чего он, одержимый ненавистью и жаждой мести, убил обоих, заточив душу неверной супруги в кариатиду, украшавшую парадную их особняка, а душу слуги в атланта, что располагался напротив. Тем самым вынудив их вечно смотреть друг на друга, не имея возможности сблизиться. Кто знает, – загадочно подвел итог экскурсовод, – возможно, и эти красавицы совсем не так просты, как кажутся…
Паша, продолжавший все это время зачарованно смотреть в мраморное лицо девушки, моргнул и отвернулся. На мгновение ему показалось, что взгляд лишенных радужки и зрачков глаз стал… осмысленным.
Ерунда, конечно. Баек наслушался… Он вновь посмотрел в лицо кариатиды, но оно, разумеется, оставалось неподвижным.
– Жуть, правда? – выдохнула Ксюша и тряхнула головой. – Как представишь… оказаться заточенной в камне! Б-р, так и до клаустрофобии недалеко!
– Испугалась? – улыбнулся Паша, обнимая ее за плечи. – Надеюсь, ты не собираешься изменить мне со слугой?
– Дурак, – весело отозвалась Ксюша, толкнув его локтем в бок.
Иван закончил рассказывать историю парадной, все желающие сделали фото и, переговариваясь вполголоса, двинулись к выходу.
А Паша, шедший последним, оглянулся. То ли жутковатые легенды так его впечатлили, то ли дело было в том самом предчувствии, но ему чудилось, будто мраморная девушка провожает его грустным, обреченным взглядом.
***
Ночью Паше приснился странный сон.
Во сне он вновь стоял в темной парадной. Смотрел в глаза печальной кариатиды, разговаривал с ней, и… она отвечала ему. От звуков тихого, нежного голоса по телу разливалось приятное тепло, ему отчаянно хотелось коснуться ее, но он почему-то не мог этого сделать. Его словно парализовало, а в груди что-то болезненно сжималось от жалости и сострадания к несчастной девушке, навеки застывшей каменным изваянием.
Паша проснулся резко, без перехода, и сел в кровати, проводя ладонью по лицу. Стряхивая ночное наваждение.
Надо же. Кто бы мог подумать, что вчерашняя экскурсия произведет на него столь сильное впечатление. А ведь он и идти-то не хотел. Если бы не Ксюша с ее любовью к подобным культурным мероприятиям, ему и в голову бы такое не пришло.
Ксюша. Перед внутренним взором встало ее милое, улыбающееся лицо с ямочками на щеках и лучистыми глазами, и Паша невольно улыбнулся, вновь откинувшись на подушку. И как это он умудрялся так долго не замечать такое сокровище?
Они с Ксюшей учились на одном курсе в институте уже три года, но он только недавно обратил на нее внимание. Сам не понял, как и когда это произошло. Обмен конспектами, места рядом в студенческой столовой, совместный проект по истории… Казалось, вот только что она была для него всего лишь однокурсницей – симпатичной, приятной, но не более того – и вот уже он влюблен по уши и искренне не понимает, как жил без нее раньше.
– Накрыло, – вздохнул отец, когда Паша рассказал ему о своей новой девушке, и потрепал по волосам. – Ты, главное, сынок, головы не теряй. Встречайтесь, милуйтесь, но сильно-то не торопитесь. Мы с мамой к внукам пока не готовы, да и вам доучиться надо!
Паша в целом был с отцом согласен, хотя это его «милуйтесь» покоробило. То, что он чувствовал к Ксюше, не было обычным мимолетным увлечением. Это было нечто глубокое, настоящее, и Паша даже разругался с лучшим другом, когда тот ляпнул, что таких, как она, в каждом вагоне метро с десяток, и он вообще не понимает, что Паша в ней нашел.
– Ладно бы хоть красотка была, а то ведь ни кожи, ни рожи! – фыркнул Саня и тут же схлопотал удар в челюсть.
У Паши тогда прям в глазах потемнело. Если бы речь шла о ком нибудь другом, он только усмехнулся бы, но за Ксюшу готов был порвать голыми руками.
Неожиданно в памяти вновь всплыл белый мраморный лик кариатиды, и мысли о Ксюше слегка померкли. Что же она говорила ему во сне? Он помнил ее тихий голос, полные грусти умоляющие интонации, но смысл фраз размывался, ускользал, теряясь где-то на краю сознания.
Звонок будильника вырвал его из размышлений резко, как выдергивают ботинок из вязкой топи. Пора было собираться на учебу.
***
– …можно утром купаться в речке, а потом гулять по лесу, там такой потрясающий воздух, и… Паш? Паш, ты что меня не слушаешь? – в голосе Ксюши промелькнули обиженные нотки.
– А? – Паша усилием воли заставил себя сосредоточиться. – Прости, котенок, башка чугунная, – он помотал головой и потер лоб. – Ты говорила…
– Про поездку к моей бабушке в деревню, – терпеливо повторила Ксюша, ласковым движением поправляя ворот его рубашки. – Мы же хотели смотаться на выходных, как потеплеет, помнишь?
Ксюшина бабушка жила в области, в каком-то богом забытом поселке домов на двадцать, но в город переезжать категорически отказывалась. Она была то ли травницей, то ли знахаркой, в общем, не желала терять связь с природой. Той самой речкой и лесом, видимо.
Паша рассеянно посмотрел в окно. Они с Ксюшей сидели на широком подоконнике в коридоре института, рядом с аудиторией, где должна была проходить следующая пара.