Рия Райд – Пламя Десяти (страница 63)
– Я прошу прощения, мне стоило лучше смотреть под ноги.
Неестественно зеленые глаза незнакомца смотрели на него с искренним раскаянием. Кристиан попытался припомнить имя гостя, спешно перебирая в голове дома лиделиума, но на ум так ничего и не шло. Он явно видел незнакомца впервые: тот был на голову выше и, казалось, сам смущался ничуть не меньше. Неожиданно это вызвало у Кристиана симпатию. К тому же – он был уверен – никто и ничто не могло испортить этот вечер.
– Ерунда, – сказал Кристиан и даже постарался улыбнуться. – Хоть какое-то разнообразие от вечера. Мы, кажется, не знакомы?
– К сожалению, – подтвердил парень и приветственно протянул руку. – Граф Виктор Альвас из системы Навад.
– Кристиан. Первый раз в Данлийской системе?
Имя было ему знакомо – Кристиан помнил его в списках, но ни про Виктора, ни про кого-либо из семьи Альвас не слышал никогда. Краем глаза он заметил, как Изабель в ожидании остановилась поблизости и ее тут же окружили несколько гостей.
– Да, первый. Как и в Кристании, ваше высочество…
Кристиан опешил.
– Так вам известно, кто я?
Все было странным. Осведомленность гостя, его осторожная, немного загадочная полуулыбка и даже как будто специально пониженный голос, словно Виктор пытался скрыть волнение. Или он все это придумывал? Кристиану вдруг самому стало противно от собственной подозрительности. Джорджиана Диспенсер не доверяла никому – даже собственной сестре, что оставалась почти единственным ее другом после смерти мужа. Этому же она учила и Кристиана: любой, кто не Диспенсер, – враг. Она на долгие годы закрыла их резиденцию от всех, с детства обрекая их с Эмилией на одиночество. Вероятно, поэтому у Кристиана не было никого, кроме Изабель.
Изи учила его совершенно другому – доверию, искренности, любви. Она открыла его сердце миру, на который ранее Кристиан боялся даже смотреть. Перестать думать и наслаждаться – разве не так она говорила? Прекратить разглядывать под микроскопом каждого гостя и зазубривать их биографии, а хотя бы раз расслабиться и попробовать получить удовольствие от праздника.
Кристиан невольно улыбнулся при этой мысли. Виктор Альвас уже не казался ему ни подозрительным, ни враждебным. Его можно было назвать чудаком – из-за привычки говорить чуть громче, чем требовалось, и время от времени поправлять аккуратно уложенные за ухо волосы. Казалось, он искренне интересовался картинами по окружности зала с портретами предков Диспенсеров. Кристиан очень удивился, когда гость спросил его об Анне Понтешен.
Осведомленность и внимательность графа его подкупили. Кристиан сам не заметил, как стал говорить то, что думал. Например, что в отличие от матери не считает, будто портрет Анны Понтешен, что находится здесь еще со времен Константина Диспенсера, хоть как-то порочит его имя. И что история его семьи, как и любой другой, имеет много темных эпизодов, но пытаться забыть об этом было бы ошибкой.
Краем глаза он заметил, как Изабель окружали несколько гостей. Они говорили одновременно, перебивая друг друга и рассказывая какую-то общую историю, до которой ей не было дела. Время от времени она натянуто улыбалась, поддерживая видимость беседы. Их взгляды встретились.
– Еще пара минут, – сказал Кристиан одними губами. Изабель еле заметно кивнула и вновь обернулась к собеседникам.
– Прошу прощения, я задержал вас, Виктор, но даже не расспросил о путешествии в Данлийскую систему, – он вновь обратился к своему новому знакомому. – К сожалению, мне пора бы привести себя в порядок, хотя, признаться, если бы не светские приличия, плевать я на это хотел. Лучше бы пару лишних минут поболтал с вами. С достойными собеседниками у нас дефицит, – он протянул руку. – Напомните свое полное имя, я попрошу оформить вам постоянный допуск к резиденции. Отныне вы тут желанный гость.
– Виктор Альвас, – ответил на рукопожатие граф. – Благодарю вас, это большая честь для меня.
Взгляд гостя был странным – задумчивым и немного потерянным, но, оставив Виктора у портрета Анны Понтешен, Кристиан быстро выкинул это из головы. Переодевшись, он нашел Изабель на прежнем месте, только теперь она была одна. Кристиан незаметно подошел сзади.
– Прости, что так долго, – тихо сказал он, мягко коснувшись ее плеча. – Меня вынудили сменить рубашку.
Изабель обернулась, и ее лицо просияло. Она придвинулась ближе, когда Кристиан протянул руку, приглашая ее на танец. Он положил ладонь на ее открытую спину и почувствовал, как жар ее тела передается ему по нервным окончаниям. Ее волосы соприкасались с его пальцами.
– Кто это был? С кем ты разговаривал? – спросила она.
– Виктор Альвас, как оказалось…
– Тот самый граф, о котором ничего не известно?
– В жизни он еще загадочнее, – кивнув, рассмеялся Кристиан, – он спрашивал меня об Анне Понтешен.
Изабель удивленно округлила глаза. Ее лицо вмиг стало серьезным.
– Он узнал ее на портрете?
– Похоже на то.
– С чего вдруг его это интересует?
– Можем вместе спросить у него позже, – пожал плечами Кристиан и слегка качнул головой в сторону других танцующих пар. Виктор был выше большинства гостей, и его макушка проглядывалась в самом центре зала. Он тоже с кем-то танцевал и, казалось, был полностью поглощен беседой с партнершей. – Разве с ним не твоя подруга?
Изабель прищурилась.
– И правда, это Софи…
– София Бренвелл, единственная дочь Сейруса Бренвелла. Земли во втором и третьем кольце. Резиденция на Элькаде в Дальфийской системе. На гербе роза, – с нескрываемым удовольствием процитировал Кристиан заученную информацию.
– Какая осведомленность, ваше высочество! – восхитилась Изабель.
– Ради вас, мисс Кортнер, я готов выучить имена всех ваших нескончаемых подруг.
– Даже если я подружусь со всеми сестрами Питера Адлерберга?
Кристиан в ужасе округлил глаза.
– Пощади, – простонал он, – я не всемогущий, Изи!
– Это и не требуется, – тихо сказала Изабель. На ее щеках, не то от танца, не то от волнения, расплылся легкий румянец. Ее взгляд вдруг стал серьезным, а руки быстро, едва заметно сжались на его плечах. – Я все сделала, – прошептала она, но Кристиан прекрасно расслышал каждое слово, – я отказала Филиппу. Все кончено.
Кристиан сглотнул. Он сильнее притянул ее к себе, и все замедлилось, как в вакууме. Звуки, движения, музыка. Ее волосы касались его лица, а дыхание было на уровне подбородка. Кристиан прикрыл глаза и позволил этому мгновению унести их как можно дальше из переполненного зала. С Изабель Кристиан впервые ощущал что-то так сильно, словно до нее все эмоции, что он переживал, были лишь отголосками его настоящих чувств. Он нежно, едва касаясь, водил пальцами по ее спине и чувствовал, как учащалось дыхание Изабель по мере того, как они опускались все ниже, вдоль позвоночника.
– Ты – мое сердце, Изи, – прошептал он перед тем, как их губы соприкоснулись, – я всегда буду заботиться о тебе.
На ее губах ощущался вкус вишни и ванили. Мгновение – и руки Изабель обвили его шею, отчего сердце Кристиана зашлось в бешеной пляске. Нельзя. Они должны быть осторожны – должны соблюдать приличия. Он обещал ей до нужного момента держать все в тайне, но сейчас, когда она была так близко, он просто не мог об этом думать, не мог все прекратить… Впервые за долгое время Кристиан был так бесконечно, так окрыляюще счастлив, что едва отдавал отчет происходящему. А потому все, что произошло следом, было похоже на резкое падение с высоты.
Обсерваторный зал накрыла темнота, и толпа содрогнулась от испуганного ропота. Остался лишь естественный, звездный свет. Изабель отстранилась, и Кристиан, взяв ее за руку, слегка сжал ладонь. Он нервно огляделся вокруг. За светом в зале моментально стихла и вся музыка.
– Так и задумано? – испуганно уточнила Изабель. – Ты знаешь, что происходит?
Кристиан не знал, но все понял уже в следующее мгновение, когда над головами гостей вспыхнула объемная голограмма с крупным текстом. Он непроизвольно ступил вперед и несколько раз моргнул, отказываясь верить в надпись, в которую складывались светящиеся буквы.
Кристиан много раз пытался осознать, когда все началось. Как он упустил момент, когда ненависть и ложь Нейка Брея как зараза распространилась по Кристании, позволила ему найти союзников и пустить корни восстания? Каким образом герцогу удавалось скрывать это на протяжении почти десяти лет – от Джорджианы, которая никогда не переставала за ним охотиться, от Конгресса, от мира? Как случилось, что семьи лиделиума, которые последнюю сотню лет были верны Диспенсерам, стали отворачиваться от короны одна за другой? Как он мог этого не замечать? Открывать двери своего дома для тех, кто собирается его уничтожить? Не видеть, как его наследие рушится, пока он мечтает о лучшем мире?
Эти мысли сводили Кристиана с ума. Перед глазами вновь и вновь вставали обрывочные картины безумия, что накрыло обсерваторный зал сразу после проклятого послания Деванширского. Он просто не мог в это поверить. Не мог осознать, что все это происходило на самом деле.
Разве Деванширские не погибли во время Вселенской войны? Разве Константин Диспенсер не казнил всю семью Дамиана на Бастефорской площади? Как вообще могло случиться, что какой-то Деванширский угрожал ему в его собственном доме? Это действительно был потомок Дамиана или кто-то издевался над ним на глазах у всего лиделиума? Кристиан бешено соображал. Кем бы ни оказался тот, кто это сделал, он решился на такое не просто чтобы бросить ему вызов. Тот, кто выдавал себя за Деванширского, сделал это, чтобы, превратив новость о силах Кристиана в сенсацию, завербовать еще больше союзников, а еще чтобы прилюдно опозорить его, показать, что Диспенсеры бессильны даже в стенах своего же дома. Долгие годы Кристиан не мог смириться с магией Десяти, что владела его телом. Он едва мог вынести собственную ненависть, а теперь его ненавидел весь мир.