Рия Миллер – Симфония безумия: Реквием по лжецам (страница 9)
– Вот же мразь, – прошипела Валери так тихо, что только Адриан уловил ее слова.
– Мразь – это еще лесть, – уголок его губ дернулся в усмешке. Он демонстративно сделал несколько крупных глотков виски, прямо глядя в глаза отцу, когда их взгляды случайно встретились.
Улыбка Габриэля мгновенно исчезла, когда он разглядел, что пьет сын. Габриэль ведь узнал бутыль сразу – тот самый 18-летний Гленфиддик, что стоял в баре в ночь, когда перестало биться сердце маэстро. Сын не просто пил. Он кричал без слов: «Я знаю твои руки в крови, отец». Габриэль, привыкший дирижировать людьми, как оркестром, впервые почувствовал, как дирижерская палочка выскальзывает из пальцев. Кто-то пробрался в его логово. Кто-то знал.
– За Джека, который учил, что музыка – это правда, – начала новый тост Александра, привлекая внимание мужа, когда заметила дуэль взглядов сына и Габриэля. – Жаль, он больше не услышит, как лгут те, кто кланяется в любви.
– А еще он учил, что тишина – часть симфонии, – добавил Габриэль, встретившись взглядом с женой.
Александра мило улыбнулась в ответ, ее пальцы нежно переплелись с его. Для публики они были идеальным дуэтом – две ноты в гармоничном аккорде. Журналисты сравнивали их с британскими монархами, а мафиозные кланы шептались о «королях без короны».
Но лишь горничные видели, как после всех приемов Александра часами оттирала в ванной следы его прикосновений. В их стеклянном замке трон действительно был только один… и она знала: стоит Габриэлю закончить этот последний спектакль, как корона упадет к ее ногам. Оставалось лишь не сорваться раньше времени.
Адриан наблюдал за родителями несколько мгновений, затем тяжело выдохнул и сделал новый глоток виски. Он слишком хорошо знал – их любовь была лишь театром, дешевым спектаклем для посторонних глаз.
Валери заметила, с какой яростью он сжимал бокал, глядя на Габриэля и Александру. Молча похлопав его по плечу, она прошептала:
– Твои родители действительно заслужили «Оскар». Жаль, номинация «Лучшая фальшивая семья» пока не существует.
Не в силах больше наблюдать этот фарс, она направилась к Аманде. Сделав несколько шагов, Валери неожиданно наступила на пробку от шампанского – она выскользнула из рук официанта, открывавшего новую бутылку неподалеку. Хруст пробки под ногой – и мир перевернулся. Не шампанское, а бензин. Не смех гостей, а крик матери и сестры. Рука Валери дернулась к горлу, где под воротником платья прятался шрам, но она успела остановить себя. Только бокал в ее ладони вдруг стал липким от воображаемой крови. На миг Валери закрыла глаза, сглотнув ком в горле, затем выпрямилась и продолжила путь – будто ничего не произошло.
«
Чем ближе Валери подходила к столику Аманды, тем сильнее вина разъедала ее душу. Джек Лейман и его жена столько сделали для нее, а Валери осознала это слишком поздно – когда уже ничего нельзя изменить… Не вернуть те моменты, когда их семьи с искренними улыбками сидели за одним столом, обсуждая сольные выступления Валери или ее сестры в школе искусств.
Даже сквозь траурную вуаль Валери разглядела в глазах Аманды ту боль, что не заглушали ни звуки ансамбля, ни красноречивые речи Габриэля и прочих гостей. Не в силах сдержаться, она молча обняла вдову. В этот момент эти объятия значили больше всех поминальных слов вместе взятых.
– Простите, – прошептала Валери, закрыв глаза. По ее щеке скатилась слеза, когда Аманда ответила на объятия. – Это я… я во всем виновата, тетя.
Она больше не могла носить маску – та разбилась вдребезги, обнажив всю ее боль. В этот момент скрипки ансамбля зазвучали громче, а ветер за окном завыл, словно предупреждая о неизбежном финальном аккорде – том, что предшествует выстрелу. Валери вдруг вспомнила: тот странный символ на партитуре – перевернутый ключ – был и на последнем письме маэстро, которое она так и не прочитала еще. Но осознать это она смогла лишь секундой позже, когда грянул выстрел.
– Ты ни в чем не виновата, дитя мое, – нежно прошептала Аманда, и ее интонация неожиданно напомнила Валери ту самую фразу, которую она слышала в детстве от няни – женщины, заменившей мать после катастрофы до того как отец отправил дочь в психиатрическую больницу. Та же мягкая хрипотца, тот же ритм…
Запах духов Аманды – жасмин с примесью миндаля – ударил в нос. Валери моргнула: перед глазами на миг проплыло лицо няни, склонившееся над ее кроватью в ту ночь, когда она впервые после автокатастрофы улыбнулась и заговорила. Но воспоминание рассыпалось, как только пальцы вдовы коснулись ее щеки.
– Обещай мне… – продолжала Аманда, но ее голос теперь звучал настойчиво, – Прочти сегодня письмо Джека. Закончи его симфонию вместе с Адрианом.
Валери почувствовала, как по спине пробежали мурашки – в глазах вдовы читалась не только мольба. Там горело предупреждение. Но прежде чем она успела что-то понять, выражение лица Аманды исказилось в ужасе, будто за спиной Валери стояла сама смерть.
Раздался хрустальный звон – кто-то уронил бокал.
В эту долю секунды тишины Валери осознала: Аманда не смотрит НА нее – она смотрит ЧЕРЕЗ нее, прямо на того, кто уже поднял пистолет.
Оглушительный выстрел разорвал тишину.
Стекло окна взорвалось дождем осколков. Валери инстинктивно зажмурилась, почувствовав, как острые брызги впиваются в кожу. Когда она открыла глаза, Аманда уже лежала на полу, а алое пятно на ее груди расплывалось по черному бархатному траурному платью, как нота на нотном стане. Последняя слеза вдовы скатилась по щеке, разбившись о пол хрустальным «до-диез».
Валери стояла парализованная. В ушах звенело. Кто-то кричал. Кто-то бежал. Но она видела только разбитый бокал шампанского, в котором пузырьки еще танцевали свою предсмертную сарабанду2.
Аманда знала, что за ней придут. Но успела передать главное. Теперь настала их очередь – Валери и Адриана. Их Симфония безумия и мести только начиналась…
ГЛАВА 6
ОСКОЛКИ СИМФОНИИ
«Симфония раскололась на осколки –
каждый играет свою партию в одиночестве.
Но помни: стекло режет не только кожу.
Острее всего – когда оно ранит память» – из неоконченной «Симфонии №12» Дж.Леймана.
Тени в зале пульсировали в такт судорожным вздохам Аманды. Валери почувствовала, как шрам на шее – тот самый, от осколка, вонзившегося в горло девять лет назад – загорелся, словно стекло снова впивалось в кожу. Перед глазами поплыли образы: спина матери за рулем, косичка сестры на переднем сиденье, и она сама на заднем сиденье, уткнувшись в телефон, с глупой улыбкой листала ленту.
Аварийные лампы мигали в такт фарам той роковой машины. Запах крови смешивался с едким бензиновым смрадом, которого здесь быть не могло.
Новый выстрел оглушил зал. Хаос криков внезапно разорвался очередным звоном бокала – хрустальным и чистым, как последний вздох Аманды.
– Валери! – прошептала она.
Нет.
Это был голос сестры.
Чистый.
Обрывающийся.
Мертвый.
Удар.
Мать резко бьет по тормозам, руль уходит влево.
Крик.
Удар.
Стекло вонзается в голову сестры впереди.
Тишина.
Валери зажмурилась, но перед веками стояла картина: треугольный осколок, торчащий из затылка сестры. Секунда – и Валери уже видит свое отражение в осколке бокового зеркала – с синеющей раной на шее, из которой, как плющ, ползет алая жила.
– Ты… должна… прочитать… – хрипела Аманда, но Валери слышала голос матери, видела, как ее окровавленные пальцы соскальзывают с кожаного руля.
Пол ушел из-под ног. Она проваливалась сквозь слои времени – туда, где асфальт был мокрым от дождя, а не от крови. Адриан схватил ее за плечи, но его касание обожгло. Его крик тонул в реве несуществующего мотора, в скрежете металла, который давно стал грудой мертвого лома.
Потолок зала накренился под углом перевернутого автомобиля. Свет люстр преломился в ее слезах, превратившись в тот самый вечерний дождь на лобовом стекле. Тени шевелились, повторяя движения деревьев за окном той ночью.
Она сглотнула ком горькой слюны. Контроль. Нужен контроль. Но дрожь уже перешла в судороги – мелкие, частые, выбивающие дыхание. Последнее, что осознала Валери перед тем, как тьма поглотила ее сознание – в галлюцинациях они были еще живы: мать сжимала руль, сестра что-то говорила, болтая косичкой, а пальцы Валери не тянулись к шее, не нащупывали ненавистный шрам… В галлюцинациях не было шрама на ее шее. Не было этого проклятого осколка, который вот прямо сейчас снова впивался в горло, будто напоминал:
– Сука… – Адриан поймал падающую Валери, его пальцы впились в ее плечи. – Если умрешь сегодня тоже – вытащу из ада лично. Не закончишь симфонию – не верну обратно. Поняла, черт возьми?!
Но она его не слышала… Ее сознание уже растворилось в темноте, тело обмякло, став безвольной ношей в его руках.
В зале продолжал царить хаос. Кто-то в панике метался между столами, кто-то с дрожащими пальцами набирал номер экстренных служб. Голоса сливались в неразборчивый гул, а сквозь этот адский шум Габриэль Рид двигался к месту, где лежало тело Аманды, с ледяным спокойствием, будто время вокруг него замедлилось.