Рия Миллер – Симфония безумия: Реквием по лжецам (страница 10)
Он остановился, разжал ладонь и с легкой гримасой вытащил крошечный осколок стекла, впившийся в кожу, а после медленно провел пальцем по щеке, остановившись на липкой капле. Алая, еще теплая. Габриэль посмотрел на подоконник, где пуля пробила стекло, оставив паутину трещин, а затем – на Аманду. Да, это была ее кровь. Выброшенная ударом, долетевшая до него, словно последнее прощальное касание.
Габриэль медленно присел на корточки, поправил манжеты, достал из кармана пиджака белоснежный шелковый платок и, с почти нежным вниманием, провел им по ее губам, стирая алые подтеки.
– Кто же это мог с тобой сделать? – его голос звучал мягко, почти сожалеюще, но в глазах – ни капли горя. Только холодная наблюдательность, будто он разгадывал сложный пасьянс.
Адриан, все еще сжимая в руках безжизненное тело Валери, стоял в паре шагов от него. Его пальцы впились в ее кожу, а взгляд, полный ненависти, вонзился в отца.
– По-моему, здесь очевидно, кто это сделал.
Габриэль медленно поднял глаза на сына. На секунду в воздухе повисло напряжение, словно перед ударом грома. Потом его губы дрогнули в легкой, почти безумной усмешке.
– Ты что, видел у меня в руках пистолет? – Он встал и поправил складки на пиджаке. – Поверь, сынок, если бы я хотел убить Аманду… – Глаза его вспыхнули на мгновение, как лезвие на свету. – Я бы выбрал момент изящнее. Разве стал бы портить поминки? Слишком вульгарно… даже для меня.
Адриан резко дернулся вперед, но тут же ощутил мертвую тяжесть Валери в своих руках. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не выпустить ее.
– Заткнись, тварь! – его голос сорвался на шепот, но от этого слова прозвучали еще страшнее. – Ты насрал на всю ее жизнь, а теперь играешь в благородного?
Вопрос Адриана повис в воздухе без ответа. Габриэль сделал вид, будто не расслышал его – то ли из-за нарастающего шума сирен за окном, то ли потому, что слова сына не стоили его внимания. Он бросил окровавленный платок прямо на место, где только что стоял, оставив кровавое пятно на полу, и вдруг усмехнулся, когда скользнул взглядом по обмякшему телу Аманды. Черное бархатное платье сливалось с лужицей крови, лишь в одном месте отражая свет – там, где пуля пробила ткань над сердцем. Крошечное отверстие, обрамленное бахромой распущенных нитей, будто черная роза с алым центром.
– Настоящий грех – не убийство, а дурной вкус. Умирать в таком – это уже издевательство над зрителями.
После этого комментария, сказанного будто больше самому себе, Габриэль шагнул в сторону, даже не удостоив Адриана взглядом. Его молчание было вызовом – словно он играл в шахматы, где все окружающие были для него слепыми пешками, а правила диктовал только он один.
А Валери так и осталась без сознания – хрупкой и беззащитной, застывшей между прошлым и настоящим, словно время для нее остановилось.
– Адриан! – сквозь хаос прорвался властный, но дрогнувший голос.
Александра Рид шла сквозь толпу, не обращая внимания на алую полосу, растекшуюся по рукаву – ровно так же, как пятнадцать лет назад в аэропорту Бейрута, когда она, с переломанными ногтями, разгребала обломки, чтобы достать тело дочери.
Позже она узнает, чьи руки нажали на кнопку. Позже найдет их всех – одного за другим. Но когда спустя годы перед ней оказались их дети – Адриан с его сломанной гордыней, Валери с ее шрамом на шее – она вдруг поняла: ненависть выжгла в ней все, кроме этого. Кроме странного, нелепого желания… спасти их. Может быть, чтобы в день расплаты они сами выбрали, на чьей стороне стоять.
Ее каблуки мерно стучали по паркету, а взгляд, острый как лезвие, выхватывал детали: бледное лицо Адриана, безжизненно повисшую в его руках Валери. Такой все знали ее – холодной королевой. Никто не догадывался, что подо льдом таяло что-то иное.
– Ты в порядке? – ее пальцы сжали подбородок Адриана, заставив встретиться взглядами. Осмотр занял секунду – ни ран, только ярость в глазах. Затем ее внимание переключилось на Валери. – Что с ней? – голос сорвался, став вдруг хриплым. Рука сама потянулась проверить пульс на шее девушки, но остановилась в сантиметре – будто боялась подтвердить худшее.
В этом жесте было больше материнской тревоги, чем Габриэль проявлял за всю их «семейную» жизнь.
– Возможно, шок, – сквозь зубы процедил Адриан, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине.
Он бережно подхватил Валери на руки, прижимая ее безвольное тело к груди. Александра шла рядом, одной рукой расчищая путь сквозь толпу. Когда они вырвались на улицу, перед ними развернулась настоящая медиа-сцена: три машины скорой с мигающими маячками, полицейские, огораживающие место происшествия лентой, и стая журналистов, жадно щелкающих камерами.
Вспышки фотокамер ослепляли, гул голосов сливался с воем сирен в оглушительную какофонию. Какой-то репортер, не обращая внимания на окровавленную одежду Адриана, сунул микрофон ему прямо под нос:
– Правда ли, что убийца все еще в особняке Лейманов?
Адриан резко дернул плечом, отталкивая навязчивого корреспондента. Он едва сдержался, чтобы не швырнуть того на асфальт.
Передав Валери медикам, он обернулся – и тут же оказался в кольце репортеров. Вопросы сыпались со всех сторон:
– Что вам известно о Аманде Лейман?
– Это месть за смерть маэстро?
– Говорят, вы были свидетелем убийства?
– Как вы считаете, это все было подстроено кем-то из членов семьи Вайс?
В метре от него Габриэль, невозмутимый и отполированный до блеска, давал интервью какому-то телеканалу, временами даже позволяя себе снисходительную улыбку.
Адриан сжал кулаки. Все, чего он хотел сейчас – это чтобы земля разверзлась и поглотила этот цирк. Чтобы проснуться в своей постели и понять, что сегодняшний день – всего лишь кошмар. Чтобы завтра Аманда, живая и невредимая, со своей фирменной язвительной ухмылкой сказала ему: «Ну что, повелся, дурачок?»
Но реальность была беспощадна: холодный ветер, давящая тяжесть в груди и осознание – ничего уже не будет по-прежнему. Джек Лейман и его жена были мертвы. Все, что они оставили Адриану – неоконченную симфонию и наказ завершить ее вместе с той самой девушкой, что несколько лет назад разрушила его жизнь, лишив будущего великого музыканта. Неужели сейчас судьба давала ему шанс вернуть украденное будущее?
– Вы правда хотите вернуться к музыке? – навязчивый голос репортера вырвал Адриана из раздумий.
В этот миг в его сознании, словно вспышка молнии, возник план. Дьявольский, беспощадный план.
– Да, – ледяным тоном ответил он, медленно переводя взгляд с отца на объектив камеры. Губы искривились в безрадостной ухмылке, когда он произнес: – Джек Лейман дал мне скрипку, чтобы я играл. Но я выучу другую мелодию – научусь стрелять… чтобы убивать.
Последние слова повисли в воздухе, наполненные стальным холодом. Репортеры замерли, камеры продолжали снимать, но Адриан уже отвернулся, оставив после себя гробовое молчание и десятки недоуменных взглядов. В его глазах горел огонь, который не сулил ничего хорошего тем, кто перешел ему дорогу. Фраза сына долетела до Габриэля, но тот продолжал, будто не слыша, давать интервью, с легкой улыбкой поправляя запонку. Лишь Александра, сидевшая в скорой и сжимающая холодные пальцы Валери, резко подняла голову. Ее глаза, обычно холодные, вспыхнули яростным блеском.
Она медленно провела языком по зубам, ощущая вкус давно вынашиваемой мести. Симфония возмездия, которую она писала все эти годы, наконец начинала звучать. И Адриан, сам того не зная, только что сыграл первые ноты.
Ее пальцы непроизвольно сжали руку Валери чуть сильнее, оставляя на бледной коже легкие следы. В этом жесте было все: и обещание расплаты, и странная нежность, и та самая ярость, что годами тлела за ее безупречным фасадом.
Когда скорая с Валери и Александрой скрылась за поворотом, Адриан резко дернул дверцу своей машины, всем видом показывая, что оставляет этот безумный цирк позади. Он не заметил, как из-за угольно-черного Aston Martin DBS, припаркованного у фонтана недалеко от особняка, за ним наблюдали холодные синие глаза Эммы Райн.
Она стояла, прислонившись к капоту, и курила тонкую сигарету, выпуская дым колечками. Тот самый трюк, которому научилась еще в школе искусств, чтобы привлечь его внимание. Тогда он так и не заметил ни ее, ни этих колец дыма, растворяющихся в воздухе. Не заметил и сейчас.
– Черт возьми… – прошептала она, швырнув сигарету под каблук.
Искусственно вскрикнув, Эмма сделала шаг и «случайно» подвернула ногу, упав на колени. Шелковое платье задралось, обнажив стройные бедра, но Адриан даже не замедлил шаг, а лишь обернулся, когда ее голос догнал его:
– Адриан!
Ветер рванул между ними, растрепав его черные волосы и сорвав с ее губ притворный стон.
– Ты все так же затаскиваешь парней в постель этим дешевым трюком? – спросил он, не скрывая усмешки.
Эмма прикусила губу, но тут же надула их, изображая обиду:
– А ты все так же игнорируешь девушек, которые просят о помощи?
– Из всех здесь ты меньше всего похожа на жертву, – бросил он, поворачиваясь к машине.