Рия Миллер – Симфония безумия: ария мести (страница 9)
Адриан не шевельнулся. Его пальцы впились в холодные перила, белые от напряжения, но взгляд оставался прикованным к сцене перед ним. Селена-Сабрина замерла спиной к нему, ее шелковый платок безвольно повис, словно и он затаил дыхание.
– Валери сможет петь, – слова врача упали, как капли в пустую металлическую чашу, – но есть нюанс. – Он медленно снял очки, и стекла на миг поймали тусклый свет, ослепив Адриана. – Ее голос… Его придется строить заново. Как дом после пожара.
Селена-Сабрина медленно вынула руку из кармана серого пальто, прежде чем ответить.
– Спасибо, Джордж, что позаботился о Валери.
Голос ее был как нож в старом шраме – до боли знакомый, но с каким-то чужим, металлическим призвуком, будто говорил не человек, а его эхо. Врач устало провел рукой по лицу, оставляя на коже бледные следы от пальцев.
– Здесь нет моей заслуги. – Его улыбка была похожа на трещину в стекле. – Я всего лишь делаю свою работу.
Тишина повисла между ними, густая, как больничный антисептик. Когда он заговорил снова, голос потерял всю профессиональную ровность:
– Почему ты вернулась в Геллосанд?
Уголки губ Селены-Сабрины дрогнули. В ее карих глазах вспыхнуло что-то древнее и страшное – не безумие, а та ярость, что заставляет богов трепетать.
– Я вернулась за демонами, – прошипела она, – которые решили, что могут сбежать из моего ада.
– Ты изменилась, – вдруг сказал Джордж, всматриваясь в лицо своей бывшей одноклассницы и зная, что ей приходилось притворяться мертвой сестрой. – Но будь осторожна. Не потеряй себя в этом безумии.
Селена-Сабрина застыла, осознав, что ее только что раскусили. На ее немой вопрос Джордж бросил в ответ:
– Глаза. Они всегда выдают нас.
С этими словами он развернулся и зашагал по коридору, оставив Селену одну с ее мыслями.
В голове Адриана щелкнуло, и пазл сложился. Но дрожащие пальцы Валери, вцепившиеся в выступ стены, говорили, что она все еще блуждает в этом лабиринте лжи.
Он поймал ее взгляд – темный, полный немых вопросов – и ответил едва заметной усмешкой, спускаясь с последних ступеней. Кеды глухо шлепнули по полу, заставив Селену резко обернуться.
– О, Адриан, – ее голос был сладким, как сироп, а улыбка – точная копия Сабрины, – надеюсь, тебе еще не приказали убить мою племянницу?
Улыбка испарилась быстрее, чем дым от сигареты. Адриан задержался на месте, не отпуская перила, а Валери за стеной бессознательно прижала ладонь к горлу, ведь комок в нем стал таким огромным, что, казалось, вот-вот перекроет дыхание.
– Вы так… безупречно похожи на Сабрину… – Адриан медленно провел пальцем по перилам, будто проверяя лезвие. – До мурашек. Как будто вы целовали ее труп, чтобы перенять мимику…
Его глаза, пустые, как склеп, скользнули к Валери, застывшей в тени:
– Но мертвые не краснеют, когда лгут. А вы, «тетя Селен»?
Уголки ее губ дрогнули, затем растянулись в улыбку – слишком широкой, чтобы быть настоящей.
– Милочка, если б я целовала трупы, то твой скелетик уже давно висел бы у меня в шкафу, – она томно поправила прядь волос, – но спасибо за… творческий намек. Мертвые действительно не краснеют.
Ее пальцы скользнули к горлу, словно проверяя пульс:
– Зато живые – бледнеют. Хочешь проверить, Адриан?
Адриан рассмеялся, коротко и беззвучно, лишь плечи слегка вздрогнули.
– Ты права, живые бледнеют… – Его пальцы медленно сомкнулись вокруг перил, – особенно когда понимают, что их «любящая тетя» месяцами кормила их красивыми сказками. Интересно, Валери уже чувствует, как твоя ложь перерезает ей горло?
Он наклонился чуть вперед, голос стал почти ласковым:
– Я-то всего лишь орудие. Но ты… ты создаешь настоящих мертвецов. Поздравляю.
Селена-Сабрина замерла, заметив бинты на шее Валери, выходящей из тени. Искусственный вздох сорвался с ее губ.
– О, боже… Ты и правда лишил ее голоса, Адриан? Заставил согласиться на эту операцию? – Сделав театральный шаг к племяннице, она протянула руку, будто собираясь поправить повязку. – Как удобно… Теперь она не сможет сказать, кто из нас настоящий монстр.
Валери широко раскрыла глаза. Ее пальцы впились в стену, покрытую шелковой штукатуркой – на вид гладкую, как лед, но под давлением ногтей обнажающую шершавую основу. Хриплый звук, нечто среднее между стоном и криком, вырвался сквозь плотные бинты, и на перламутровой поверхности остались едва заметные царапины, будто сама больница сохранила следы отчаяния Валери. Она резко отпрянула от Селены, но дрожь в руках выдавала не страх, а сдерживаемую ярость.
Адриан наблюдал за этой сценой с ледяным спокойствием.
– Голос ей не нужен, – произнес он, указывая на слезы, оставляющие влажные дорожки на бледных щеках Валери. –Твои собственные слова душат ее куда эффективнее любых бинтов.
Бросив партитуру маэстро на пол, Валери рванула по коридору к дальнему лестничному пролету. Селена, метнув Адриану взгляд, в котором смешались ярость и паника, подняла ноты с пола, где они лежали на безупречно белой поверхности, напоминающей операционный стол, – даже пыль здесь боялась осесть – и бросилась вслед за дочерью.
– Бегите, бегите… – Адриан лениво поднял упавший лист с нотами, проведя пальцем по помятой странице. – Но куда вы денетесь от самих себя?
Адриан скользнул взглядом по партитуре, и внезапно его внимание приковал пятый такт – там, где строгие четвертные ноты неожиданно преобразились в имена: Габриэль Рид и Валентин Вайс. В тот же миг в сознании зазвучала скрипка, но не благозвучная мелодия, а пронзительный визг, будто кто-то намеренно терзал струны, заставляя их кричать от боли.
Перед его внутренним взором развернулась странная картина: просторный склад, заставленный аккуратными коробками. На первый взгляд – обычное хранилище музыкальных инструментов, но почему-то футляры напоминали скорее детские гробики, выстроенные в бесконечные ряды. Габриэль, его отец, с холодной точностью хирурга подписывал документы, в то время как Валентин, отец Валери, принимал их с улыбкой, которая резала слух, словно фальшивая нота в идеально выстроенном аккорде.
Когда Габриэль открыл один из футляров, вместо ожидаемой скрипки в бархатном ложе покоился холодный, отполированный до блеска металл, а рядом белел небольшой пакетик с чем-то, напоминающим пепел или пыль забытых нот. Габриэль провел по нему пальцем, оставив след.
– Хорошая работа, – произнес отец, и его голос прозвучал так, будто доносился из глубины колодца, наполненного давно забытыми тайнами.
Музыка в голове Адриана внезапно оборвалась, оставив после себя лишь гулкую тишину. Он зажмурился, пытаясь избавиться от навязчивого видения, но ноты перед глазами продолжали танцевать, теперь напоминая скорее следы от пуль на бетонной стене.
– Так вот почему эта партитура так дорога тебе, отец… – прошептал он, сжимая лист бумаги до хруста. – Здесь записаны не ноты. Здесь – твои грехи.
***
Валентин сидел в кожаном кресле с протертыми подлокотниками, его пальцы, покрытые тонким слоем пота, были стянуты проводами полиграфа. На экране ноутбука, стоявшего на шатком металлическом столе, змеились разноцветные волны – зеленые всплески правды сменялись алыми пиками лжи.
Детектив, не отрываясь, следил за графиками, его веко подрагивало от напряжения. В душном помещении пахло перегоревшим кофе и старыми проводами.
Напротив, за столом с царапинами от канцелярских ножей, Селена скрестила руки на груди, сжав локти так, что складки ее белоснежной блузки напряглись. Она откинулась на спинку стула, и тот жалобно скрипнул, будто протестуя против ее расслабленной позы. В ее взгляде читалось не раздражение, а скорее холодное любопытство, словно она наблюдала за неудачным экспериментом, а не за попыткой вывести мужа на чистую воду.
Сухой, надтреснутый смех Валентина разорвал тишину, будто стая воронов сорвалась с колокольни. Его пальцы дернулись в проводах полиграфа, заставив волны на экране взметнуться в алом от ярости. Селена не дрогнула, а лишь слегка приподняла подбородок, словно ловя этот звук, как яд на кончике языка.
– Почему вы решили, что это я отравил Джека Леймана? – Валентин развел руками, и провода натянулись, будто струны на скрипке перед срывом. – Где ваши доказательства?
Его глаза – желтые, как у старого волка – впились в Селену.
– Неужели тебе явилась моя покойная жена и нашептала этот бред?
«
– Знаешь, что отличает меня от твоей жены? – Она медленно наклонилась вперед, и тень от ее фигуры поползла по столу, как черная лужа. Голос стал тише, но каждое слово падало четко, словно гвоздь в крышку гроба: – Селена прощала тебе измены, преступления, ложь…
Воцарилась пауза. Воздух зарядился током.
– …а я не прощаю тех, кто притворяется ангелом, когда под маской – давно сгнившая плоть.
Ее ноготь щелкнул по поверхности стола.
– В Геллосанде нет святых. Только дьяволы и те, кто им служит.
Валентин провёл языком по потрескавшимся губам, оставив на них влажный блеск. Его усмешка была похожа на гримасу, будто он пробовал на вкус собственную ложь. Селену он мог обманывать годами, кормя ее сладкими обещаниями, как ребенка леденцами. Но Сабрина… С ней все было иначе. Она словно видела его насквозь, будто он был сделан из стекла.