Рия Миллер – Симфония безумия: ария мести (страница 10)

– Слушай, зачем ты вернулась? – Его голос звучал притворно-мягко, как шепот соблазнителя. – Тебе нужны мои деньги? Мои связи в киноиндустрии? – Он делал паузы, наблюдая за ее реакцией, как игрок, раздающий карты. – Я тебе все дам.

Селена рассмеялась, коротко и резко, будто лопнула струна. Этот смех был полон такой горечи, что воздух в комнате словно пропитался ядом. Ее пальцы сжали край стола, оставляя на нем следы от ногтей.

Переведя взгляд на детектива, она внезапно преобразилась. Ее черты стали твердыми, как высеченные из мрамора, а голос обрел стальную интонацию:

– Оставь нас и выключи камеры минут на пять.

Детектив, не проронив ни слова, поднялся. Его стул скрипнул, нарушая тишину. Дверь захлопнулась, и красный огонек камеры погас. Комната не погрузилась в полную темноту – где-то в потолке замигал тусклый свет, будто больничный монитор, фиксирующий агонию. Каждые пять секунд желтоватая вспышка выхватывала из мрака то бледное лицо Валентина, то властный взгляд Селены, то ручки кресла, в котором он сидел. В перерывах между вспышками тьма становилась гуще, чем прежде, а тишину нарушал только удар сердца Валентина и Селены.

Селене казалось, что с каждым миганием воздух в комнате становится тяжелее. Она вдыхала его медленно, чувствуя, как он оседает в легких свинцовой пылью. Даже время теперь измерялось этими вспышками – три удара сердца во тьме, один во свете.

После ухода детектива Валентин почувствовал, как комната словно сжалась вокруг него, а Селена-Сабрина превратилась скорее в адвоката дьявола, чем в карающего ангела. Ее баклажаново-бордовые волосы, собранные в каскад локонов, пылали в полумраке, приобретая кровавый оттенок при тусклом свете.

– После смерти жены и старшей дочери ты действительно ничего не чувствуешь? – спросила Селена ледяным тоном, не отрывая пронзительного взгляда от мужа.

Валентин лишь цинично вскинул бровь:

– А должен?

В этот момент Селена с абсолютной ясностью осознала: в человеке, которого она когда-то любила, не осталось ничего человеческого. Его душа сгнила заживо, оставив лишь пустую оболочку, умеющую улыбаться и лгать.

Губы Селены искривились в сладкой, ядовитой улыбке, которую она скопировала у сестры до мельчайших морщинок. Она медленно обвела пальцем по краю стола, оставляя на пыльной поверхности идеально ровную черту.

– Милый, – ее голос звенел, как хрустальный бокал, – я просто восхищаюсь твоей… цельностью. – Она намеренно сделала паузу, давая слову повиснуть в воздухе. – Большинство людей хотя бы притворяются, что им больно. Но ты… ты словно вырезал эти эмоции скальпелем. Поучительно.

Она наклонилась ближе, и в мигающем свете ее глаза вспыхнули неестественным блеском:

– Скажи, когда ты последний раз плакал? Нет, подожди… – Раздался легкий смешок, будто она делилась безобидной шуткой. – Когда ты последний раз хотя бы моргал, глядя в зеркало?

Ее рука внезапно сжала его запястье с такой силой, что ногти впились в кожу, но лицо сохраняло безупречное выражение светской беседы.

– Не отвечай. Мне вдруг стало интересно, сколько времени потребуется, чтобы твоя великолепная маска наконец треснула. Дай угадаю… – Она прикусила нижнюю губу, точь-в-точь как Сабрина в задумчивости. – Ровно столько, сколько нужно, чтобы понять, что под ней давно ничего нет?

Валентин резко дернул руку, но Селена успела вонзить ногти глубже, поэтому тонкие полоски крови выступили на его запястье.

– Какая ты сегодня…трогательная, – прошипел он, впервые за день потеряв надменную улыбку. Его зрачки расширились в темноте, улавливая мерцание света на ее лице.

Он не стал вытирать кровь. Вместо этого медленно провел пальцами по столу, оставляя алый след рядом с идеальной чертой Селены-Сабрины.

– Знаешь, что общего у тебя и Сабрины? – Его голос стал тише, но каждое слово било точно в нерв. – Вы обе думаете, что видите меня насквозь. Но маски носят все… дажеангелы.

Вспышка света поймала его лицо, и в этот миг оно казалось вырезанным из желтого мрамора: красивым, мертвым и холодным.

– Только вот твоя… – Валентин намеренно потянул паузу, – уже треснула. С самого начала.

Селена замерла на мгновение, затем звонко и искусственно рассмеялась, точь-в-точь как Сабрина в моменты наигранного веселья. Ее пальцы внезапно отпустили его запястье, будто обжигаясь о его слова.

– Ох, милый, – она провела языком по верхней губе, копируя привычный жест сестры, – ты всегда был таким… поэтичным в своей паранойе. – Легким движением она стряхнула с кончиков пальцев капельку его крови. – «Треснула маска»? Боже, это звучит как название дешевого романа, который ты читал вслух жене в медовый месяц.

Она резко встала, заставив стул визгнуть по полу, и обошла стол, двигаясь с той же грацией, что и Сабрина, будто скользя на коньках по тонкому льду. Остановившись в полушаге от него, она наклонилась так близко, что ее дыхание коснулось его кожи:

– Но если уж говорить о трещинах… – ее голос стал сладким, как испорченный мед, – интересно, что увидела бы твоя дорогая покойная жена, если б посмотрела в твои глаза прямо сейчас? Ту самую «пустую оболочку», о которой ты только что так трогательно поведал?

Ее рука внезапно взметнулась к его лицу, но лишь чтобы поправить воображаемую соринку на его воротнике, как это делала Сабрина. В мигающем свете ее улыбка казалась вырезанной изо льда:

– Не волнуйся, дорогой. Я не стану разочаровывать тебя правдой. В конце концов, – она отвернулась, позволяя свету скрыть выражение ее глаз, – ты и сам прекрасно знаешь, что под твоей маской.

Валентин застыл, словно в него вонзили ледяную иглу. Его пальцы непроизвольно сжали край стола. В мигающем свете его лицо стало пепельно-серым, а в глазах, обычно таких уверенных, мелькнуло что-то животное: не страх, а ярость загнанного зверя, который вдруг осознал, что попал в капкан собственной лжи.

– Интересная теория… – его голос звучал хрипло, будто сквозь тугую петлю на горле. Он медленно поднялся, отбрасывая на стену искаженную тень. – Но у мертвых, дорогая, есть одно преимущество… – Его рука дрогнула, когда он потянулся к ее лицу, но остановился в сантиметре от кожи, – …они не возвращаются, чтобы задавать вопросы.

В последней вспышке света перед паузой тьмы его глаза метнулись к двери – подсознательный жест человека, рассчитывающего пути отступления. Когда свет вернулся, на его лице уже была маска прежней уверенности, но нижняя губа слегка дрожала, выдавая внутренний шторм:

– Так кто же ты? – он прошептал так тихо, что слова едва долетели до нее. – Призрак… или нож в спину, который я сам когда-то забыл вытащить?

Его ладонь резко опустилась на стол рядом с кровавым отпечатком ее пальцев, и теперь они лежали рядом, как две улики на месте преступления. В этом жесте было что-то обреченное: он больше не пытался убежать или доказать что-то. Валентин просто ждал ответа, который, как он уже понял, может стать для него смертным приговором. В следующее мгновение губы Селены искривились в улыбке, которую не смогла бы повторить ни одна живая душа, а только призрак или демон. Она скрестила руки на груди, и ее ноготь, все еще испачканный его кровью, медленно провел по шелку блузки, оставляя тонкий алый след.

– Настолько ты плохой муж, что даже лицо жены забыл? – Ее голос звенел, как разбитое стекло под каблуком. – Или… – она наклонилась ближе, – ты просто никогда по-настоящему не смотрел наСабрину? Только на ее отражение в зеркалах твоего дворца?

В мигающем свете зрачки Селены казались абсолютно черными – без дна, без искры жизни. Именно в этот момент Валентин с ужасом осознал: перед ним не сестра. Не женщина. Это было нечто, пришедшее из того места, куда он когда-то отправил свою жену.

Валентин Вайс резко сглотнул, его кадык болезненно дернулся, когда он отступил на шаг, спиной наткнувшись на холодную стену. Это бегство вызвало у Селены едва заметную улыбку – не торжествующую, а скорее голодную, как у хищницы, видящей, как добыча сама заходит в ловушку.

– Чего ты хочешь? – его голос дал трещину, обнажив страх под маской бравады.

Селена плавно сократила расстояние между ними. В мерцающем свете ее глаза вспыхнули тем самым безумием, которое Валентин видел только у одного человека – уСабрины в последние минуты перед смертью.

– Твоя жена… – она начала тихо, растягивая слова, словно пробуя их на вкус, – перед тем как уйти, попросила меня об одной услуге. – Ее голос был точной копией сестриного – тот же томный тембр, те же ядовитые паузы. – Защитить младшую дочь. И напомнить тебе, кто ты на самом деле… под этой дешевой маской продюсера.

Ее ладонь легла ему на грудь, ногти едва не впивались в ткань рубашки:

– Если и дальше на допросе ты продолжишь врать… – она наклонилась к самому уху, – твои адвокаты узнают, что их гонорары оплачены из фонда для сирот. Думаешь, они останутся?

Его веко дернулось, будто током ударило по нерву, а камеры внезапно ожили, красный огонек замигал, и дверь распахнулась, впуская детектива. Валентин, как зомби, опустился в кресло. Когда к его пальцам вновь прикрепили датчики, волны на экране ноутбука сразу же начали бешеный танец – даже до первого вопроса было ясно: теперь он не сможет врать. Каждая клетка его тела кричала о правде, которую он так тщательно хоронил годами.