Рия Миллер – Симфония безумия: ария мести (страница 11)
Селена опустилась на стул с грацией хищницы, устраивающейся у добычи. Ее кивок детективу был едва заметен – лишь тень движения в полумраке комнаты. Скрестив руки на груди, она превратилась в статую с ледяными глазами, в которых мерцало нечто нечеловеческое.
– Вы организовали убийство Аманды Лейман на поминках? – голос детектива прозвучал механически, словно он сам не верил, что услышит ответ.
Валентин не отвел взгляда от жены. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла, когда он выдохнул:
– Да.
Тогда Селена-Сабрина улыбнулась, но не губами, а лишь одним уголком рта, будто дергая за невидимую ниточку. Ее голос, низкий и сладкий, заполнил комнату вместо детектива:
– Ты признаешься, что отравленная пуля принадлежит твоему оружию? – ее ноготь прочертил линию по столу. – Что сделал это из-за тех самых нот, которые ее муж успел вложить в руку твоей дочери перед смертью? – В воздухе повис запах духов Селены, внезапно ставший удушающим. – Признаешь ли ты, что боялся, как бы Аманда не передала Валери и Адриану то, что ты украл у них обоих?
Валентин сжал челюсти так сильно, что скулы побелели под кожей. Сквозь стиснутые зубы его признание вырвалось, как стон раненого зверя:
– Да… убил Аманду. – Капли пота скатились по вискам. – Но ее мужа – никогда. Это сделал не я.
В этот момент волны на мониторе взметнулись вверх, сливаясь в одну зеленую линию – машина зафиксировала первую за сегодня правду. Селена медленно закрыла глаза, словно слушая отголоски давнего крика, который наконец смолк.
Детектив перевел взгляд с Селены на Валентина, пальцы замерли над клавиатурой ноутбука.
– Вы с Габриэлем Ридом перевозили запрещенные грузы в музыкальных футлярах? – он следил, как волны на экране резко пошли вверх. – И средства из вашего продюсерского фонда шли на специальные проекты?
Валентин медленно усмехнулся, его поразило, насколько глубоко копнули в его прошлое.
– Вы называете это «запрещенные грузы»? Это арт-проект! – Он провел языком по зубам, будто пробуя на вкус их беспомощность, прежде чем загрохотать смехом. – Вы еще спросите, сколько певиц я перетрахал, делая из них звезд, – парировал он, намеренно растягивая слова. – Или, может, хотите обсудить, кто из них лучше всех имитировала оргазм?
Селена резко сжала кулак в левой руке, ее ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на коже. Детектив, не реагируя на провокацию, продолжил:
– Это допрос об убийствах и наркотрафике, а не о ваших сексуальных подвигах. Ответьте на вопрос.
Валентин медленно закатил глаза, словно устал от этой банальности, прежде чем бросить с ледяной небрежностью:
– Да, вся правда. Пятьдесят процентов фонда идут на спецпроекты, – его пальцы изящно изобразили весы в воздухе, – остальные пятьдесят… – тут голос неожиданно дрогнул, – на «Приют Святой Сесилии», где я гнил после того, как мать сгорела от опухоли в больничном подвале.
Детектив резко поднял бровь настолько, что она почти исчезла под козырьком кепки. Селена сузила глаза, ее ноздри слегка раздулись, словно она уловила в его словах фальшивую ноту. Но волны на экране, пульсирующие ровными зелеными линиями, неумолимо подтверждали: он говорил правду.
– Что, дорогая? – Валентин растянул губы в улыбке, от которой стало холодно. – Думала, у меня нет своего… святого места? – Он намеренно сделал паузу, наслаждаясь ее замешательством. – Там, кстати, есть мемориальная доска с моим именем. Иронично, не правда ли? Самый щедрый благотворитель – их же позорный воспитанник.
Селена замерла на мгновение. В глазах вспыхнуло что-то неуловимое: не жалость, а скорее ядовитое любопытство хищника, обнаружившего новую слабость жертвы.
– Как трогательно, – ее голос звучал сладко, как сироп с цианидом, – ты покупаешь себе индульгенции, оплачивая ту самую больницу, где твоя мать умирала в луже собственной мочи? – Она наклонилась вперед, и в мигающем свете ее тень на стене изогнулась, как готовящаяся к прыжку пантера. – Или, может, надеешься, что эти деньги отмоют тебя от ее криков, которые до сих пор слышны в том подвале?
Ее ноготь медленно прочертил линию по столу, оставляя едва заметную царапину:
– Я ведь проверяла. В том подвале теперь склад, в котором пахнет формалином и дешевым отбеливателем. – Внезапная улыбка обнажила слишком ровные зубы. – Но иногда санитарки слышат… стон. Думают, трубы. А ты-то знаешь, правда?
Волны на мониторе вдруг взметнулись, но не на реплику Валентина, а на ее слова. Детектив резко перевел взгляд с экрана на женщину, но Селена уже откинулась на спинку стула, снова надев маску равнодушия. Только ее ступня под столом медленно раскачивалась, как маятник, отсчитывающий секунды до взрыва.
Валентин медленно разжал пальцы, сжимавшие подлокотники кресла, и рассмеялся, сухим и беззвучным смехом, словно скрип несмазанных шестеренок в механизме.
– Крики в подвале? – Его голос внезапно стал мягким, почти ласковым. – Какая ты сентиментальная, дорогая… – Он наклонился вперед, и в мигающем свете его глаза казались абсолютно пустыми. – Я тогда в том подвале плакал. А знаешь, что сказала мне мать перед тем, как сдохнуть?
Пауза. Воздух стал густым, как ртуть.
– «Сынок, грехи не смываются слезами – только кровью». – Он щелкнул языком, будто вспоминал анекдот. – Так что не переживай… мои «индульгенции» – просто декорации. Настоящая расплата еще впереди.
Волны на мониторе полиграфа вдруг застыли – ни правда, ни ложь, а мертвая прямая линия, словно его тело на секунду отключилось от реальности.
– Кстати, о больничных подвалах… – Валентин улыбнулся, впервые за весь допрос глядя прямо в глаза детективу. – Ты же проверял, кто сейчас арендует тот склад?
Пауза царила недолго, прежде чем Валентин улыбнулся и продолжил:
– Дам подсказку. Имя человека начинается на «Г».
Селена резко поднялась, стул с грохотом откатился назад. Ее голос, еще секунду назад звучавший сладко, стал острым как бритва:
– Допрос окончен. Я услышала все, что хотела. – Она провела ладонью по лицу, и когда рука опустилась, на нем не осталось и следа от прежней любезности. – Благодарю за откровенность, Валентин. Наша… беседа была… познавательной.
Развернувшись к двери, она сделала четыре четких шага, прежде чем его вопрос пронзил воздух:
– И что ты собираешься делать с этой «правдой»? – Валентин откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. – Посадить меня? – Его усмешка обнажила белоснежные зубы. – В Геллосанде тюрьмы строят для бедных. Ты же знаешь: здесь законы пишутся золотыми чернилами.
Селена остановилась, не поворачивая головы. Ее тень на стене казалась вдруг неестественно высокой.
– Посадить? – Она рассмеялась, один короткий, сухой звук, будто скрип замка. – О нет, дорогой. Я просто отправлю тебя туда, куда ты отправил мою сестру. – Пальцы ее сжали дверную ручку. – В мир, где твои деньги – всего лишь пепел на ветру.
Дверь распахнулась, впуская шум коридора, но последние слова все равно долетели до него четко:
– Хорошего дня, Валентин.
Дверь захлопнулась, и в тот же миг тело Валентина преобразилось. Его пальцы впились в кожаную обивку кресла, оставляя на ней десять бледных лунок от ногтей. Мышцы спины напряглись, как у пантеры перед прыжком, но уже через мгновение он обмяк, словно из него выдернули стержень. Только левый глаз продолжал мелко дергаться – единственная утечка его ярости.
– Интересная женщина, не правда ли? – Голос его звучал бархатисто, пока он протягивал детективу руки с красными полумесяцами царапин. – Жаль, ее сестра не дожила до таких…
Когда детектив наклонился к замкам на его лодыжках, пальцы Валентина нашли в кармане ту самую проколотую монету, что он носил с времен приюта. Металл был теплым от его тела. Один бросок между пальцами, два… и вдруг – мертвая хватка. Решение принято.
Поднимаясь, он поправил манжету рубашки, пряча кровавые дорожки. Шелк мягко лег на раны, как саван на труп.
– Передайте Сабрине, – его губы растянулись в улыбке, от которой у сторожа за дверью непроизвольно съежились плечи, – что я заказал ее любимое вино к ужину. В нашем… семейном гнезде.
Валентин вышел. Шаги его по бетонному коридору отдавались металлическим эхом, слишком размеренным для простой прогулки. Каждый удар каблука по полу напоминал отсчет метронома перед взрывом.
А в кулаке, сжатом за спиной, медленно сочилась кровь из пореза о заточенный край той самой монеты. Очередная жертва его будущей мести.
Тем временем в другом конце здании глухой удар двери отозвался эхом по узкому полицейскому кабинету, заставленному папками с грифом «Секретно». Селена шагнула вперед, ее каблуки глухо стучали по линолеуму, пока она приближалась к старшему следователю. Тот сидел, развалившись в кресле, и лениво потягивал кофе из потрепанного бумажного стакана. Экран компьютера отбрасывал синеватый отблеск на его небритую щеку.
– Найдите все, что есть о приюте Святой Сесилии, – ее голос резанул воздух, как лезвие. Пальцы тем временем выхватили телефон из кармана пальто.
За соседним столом, заваленным папками, вздрогнула молодая полицейская. Ее глаза, до этого сонно скользившие по бумагам, вспыхнули азартом.
– О, это же… – она приглушила голос, словно боясь, что стены подслушают, – самый проклятый приют в стране.