Рия Миллер – Симфония безумия: ария мести (страница 7)
Когда она подняла голову, то встретила ледяной взгляд Адриана. Он медленно присел перед ней, и в его глазах плелась безмолвная угроза. Мурашки побежали по спине Валери, но не от страха, а от того, как спокойно он смотрел на ее мучения. В этом взгляде не было ни капли сострадания, только холодная уверенность палача, знающего свое дело.
Холодный металл впился в кожу, когда прошла мучительно долгая секунда, прежде чем Адриан неторопливо извлек пистолет и прижал ствол ко лбу Валери. Его губы искривила едва уловимая усмешка, больше похожая на оскал раненного зверя.
– Знаешь, почему я тебя ненавижу? – его голос струился, как яд, медленно заполняя пространство между ними. – Потому что ты упорно игнорируешь то, что бросается в глаза.
Воздух сгустился до осязаемости. Даже рояль, словно почувствовав накал момента, затих до едва слышного перебора клавиш – тревожного, как стук собственного сердца перед падением.
– И что теперь? – Валери не дрогнула, хотя каждый нерв в ее теле кричал об опасности. Глаза, однако, горели не страхом, а вызовом. – Убьешь меня, прежде чем я сложу пазл правды и верну тебе украденные воспоминания?
Адриан не убирал пистолет, но его взгляд скользнул вниз – по горлу Валери, к дрожащим ключицам, туда, где бешено стучало сердце.
– Ты хочешь правду? – прошептал он, и его голос внезапно стал низким, почти ласковым. – Но что, если я предпочитаю твое молчание?
Холодный ободок ствола медленно провел по ее лбу, затем по скуле, остановившись у уголка губ. Валери почувствовала на языке привкус металла, будто слизала каплю крови с клинка, а не пистолета.
Рояль заиграл снова – томно, как будто кто-то водил пальцами по клавишам слишком медленно, намеренно растягивая каждый звук.
– Боишься? – Адриан наклонился ближе, его дыхание обожгло шею. – Или тебе
Его свободная рука вцепилась в ее волосы, резко откинув голову назад. Боль и возбуждение сплелись воедино. Холодный металл скользнул по шее Валери, медленно и почти нежно, оставляя мурашки на влажной коже. Адриан задержал ствол у основания горла, где пульс бился так часто, будто птица в клетке. Затем начал спускаться ниже…
Каждый сантиметр пути оружие будто прожигало ткань: обнажая ключицы, задерживаясь над грудью, где дыхание Валери стало прерывистым, пока, наконец, не уперлось в живот, втянутый от напряжения.
Рояль выдавил из себя диссонансный аккорд, когда ствол надавил чуть сильнее, проступая сквозь материю.
– Ты действительно веришь этому бреду? – ее голос звучал хрипло, но без дрожи. Губы искривились в усмешке, хотя глаза горели. – Или тебе так удобнее – играть роль мафиозного пса, чем вспомнить, как ты сам когда-то стрелял в этих ублюдков, защищая меня?
Ствол пистолета все еще давил на живот, но она нарочно подалась вперед, заставляя металл врезаться глубже.
– Помнишь тот ливень, когда мне было тринадцать? Ты тогда улыбался, но продолжал стоять рядом со мной в классе фортепиано, потому что я боялась грома. А теперь ты их ручной убийца. Поздравляю, Адриан – они стерли тебя и слепили заново.
Рояль фальшиво взвыл, будто кто-то ударил по клавишам кулаком.
Адриан усмехнулся, а затем резким движением опрокинул Валери на пол. Его тело нависло над ней, тяжелое и неумолимое, а ствол пистолета вновь врезался в живот с такой силой, что перехватило дыхание.
– Я все помню, – прошептал он, приближая губы к ее уху. Горячее дыхание обожгло кожу, смешавшись с запахом пороха и крови. – Но знаешь, почему до сих пор танцую под их дудку?
Он прижался губами к ее виску, словно собираясь поцеловать, но слова вышли ледяными:
– Я – волк в овечьей шкуре. Даю им поводья, чтобы затянуть петлю на их же шеях.
Валери не отвела взгляда.
– А если прикажут убить меня? – ее голос не дрогнул, хотя пальцы впились в окровавленный паркет.
В комнате повисла тишина. Кровь с партитур капала на пол медленно, как тиканье часов.
Адриан отстранился. В его темных глазах мелькнуло что-то неуловимое – может, ярость, может, боль.
– Ты всегда задаешь не те вопросы…
Рояль вдруг взвыл, и его крышка захлопнулась с глухим стуком, словно челюсти проголодавшегося зверя. Из зияющей темноты внутри хлынула густая кровь, но вместо привычного гула аккордов полились голоса, сплетаясь в жуткий хор:
– Ты должна сыграть, – шептала мать, и ее голос струился, как дым.
– Сыграй, и он вспомнит, – стонала сестра, и в этом стоне слышался скрип несмазанных колес.
– СЫГРАЙ! – проревел Джек Лейман, и в этот миг клавиши задвигались сами по себе, словно рояль оскалил свои желтые костяные зубы.
Валери зажмурилась – и мир под ногами внезапно исчез. Она проваливалась вниз, в зеркальную бездну, где все вокруг искажалось и преломлялось.
Ее волосы захлестнули черные щупальца – ноты, превратившиеся в живых существ. В воздухе застыли капли крови, сверкая рубиновыми гранями, будто кто-то разбросал по пространству кровавые клавиши. А в мелькающих осколках зеркал ее собственное отражение, ухмыляясь, играло на невидимом инструменте странную мелодию, звучавшую задом наперед, словно время в этом месте текло вспять.
И в последний миг, когда тьма уже почти поглотила ее, она увидела Адриана. Он стоял на краю, протягивая руку, но его пальцы рассыпались, превратившись в рой черных жуков, которые тут же разлетелись в разные стороны.
Темнота. Тишина.
…И где-то в бесконечной дали, словно из другого измерения, донесся один-единственный чистый звук – будто чей-то палец осторожно нажал клавишу «До», пробуждая мир ото сна.
Валери резко распахнула глаза.
Резкий белесый свет больничной палаты ударил по зрачкам, вырывая ее из кошмара. Черт… Она даже не помнила, когда успела заснуть.
Губы были пересохшими и горькими. У изголовья монотонно постукивала капельница, пузырьки воздуха мерно поднимались по трубке.
За окном, где солнце угасало за плотными слоями туч, одинокий желтый лист оторвался от ветки и закружился в воздухе, прежде чем упасть на серый асфальт.
Но в ушах все еще звенел тот самый чистый звук «До», словно рояль остался там, в сновидении, и невидимые пальцы продолжали играть…
Пролежав неподвижно минуты три, Валери приподнялась на локтях. Ее взгляд скользнул по книге, оставленной возле подушке перед сном, затем переместился к прикроватной тумбе – туда, куда она спрятала проклятую партитуру маэстро.
Без лишних раздумий она сняла иглу капельницы, ощущая, как по коже тут же побежала тонкая струйка крови. Босые ноги коснулись холодного пола, пальцы впились в деревянную поверхность тумбы, вытаскивая заветный лист.
Выбор был прост: сойти с ума или расшифровать правду и принять ее.
Но чем дольше Валери вглядывалась в ноты, тем явственнее музыкальные знаки начинали расплываться, превращаясь в багровые потеки. Ей чудилось, будто кровь сочится из бумаги, капает на бледную кожу ног, оставляя липкие темные лужицы на полу.
Валери встала резко, как марионетка, поднятая невидимыми нитями. Партитура сжималась в ее пальцах, бумага хрустела от напряжения. Ноги сами понесли девушку к двери – шаг за шагом, будто ведомые чужим ритмом.
Коридор. Лестница. Холод ступеней под босыми ногами.
И вдруг – ночной воздух, резкий и влажный. Она стояла на крыше, а где-то позади, на перилах, притаился ворон. Его черные глаза следили за каждым движением, пока луна пробивалась сквозь рваные облака, окутывая Валери в бледный саван света. Валери не видела ни крыши, ни ворона. Перед ее глазами разворачивалась иная реальность – ослепительный зал Большого театра, залитый золотистым светом люстр. На сцене, в сиянии софитов, ее мать грациозно склонялась над роялем, пальцы порхали по клавишам, извлекая знакомую с детства мелодию. Рядом, в белоснежном платье, переливающемся жемчужным блеском, стояла Мария. Голос сестры лился чистым сопрано, заполняя пространство теплыми вибрациями.
– Иди к нам, Вэл, что ты там застыла! – Мария протянула руку, ее улыбка была солнечной и беззаботной, словно никаких тайн между ними никогда не существовало.
Мать повернула голову, не прерывая игры. Ее пальцы продолжали танцевать по клавишам, а губы растянулись в таком родном, таком потерянном выражении нежности:
– Иди ко мне, сыграем вместе!
Валери уже сделала шаг вперед, рука непроизвольно потянулась к сестре, как вдруг воздух сгустился. На сцене материализовалась высокая фигура Джека Леймана. Его темный костюм резко контрастировал со светлыми образами женщин, а пронзительный взгляд буквально пригвоздил Валери к месту.
– Вернись и расшифруй правду! – его голос прозвучал как удар хлыста.
Резкий каркающий звук разорвал иллюзию. Видение рассыпалось, как разбитое зеркало. Валери дернулась назад, ее босые ноги скользнули по мокрой от росы крыше. Внизу зияла черная бездна двора больницы. Партитура в ее левой руке вдруг стала невыносимо тяжелой, а пальцы правой впились в собственное плечо, оставляя на коже полумесяцы от ногтей. Крик застрял в горле, превратившись в прерывистый хрип.
– Ты что здесь делаешь?
Валери вздрогнула, ведь этот голос она узнала бы даже в кромешной тьме.
Она резко обернулась. Адриан стоял в двух шагах, прислонившись к вентиляционной трубе. На нем была кожаная куртка, подчеркивающая широкие плечи, а в зубах – догорающая сигарета, освещающая скулы оранжевым отсветом.