Рия Миллер – Симфония безумия: ария мести (страница 5)
Скрипка стала его оружием. Не тем, что стреляет – тем, что разрезает.
Улица научила его жестокости лучше любых учебников. В приюте, где стены пахли дезинфекцией и тоской, он глотал страницы книг, выискивая в них не знания, а лазейки. План побега зрел в его голове, как гнойник.
И вот – побег.
Холодный ноябрь 1998 года. Дождь стучал по крышам, как пальцы по клавишам расстроенного пианино. Двенадцатилетний Валентин, худой как тень, перелез через ржавый забор. Его протертые кроссовки шлепали по лужам, разбрызгивая грязь. Он бежал, не оглядываясь, будто за ним гналось само его прошлое.
Но свобода оказалась мокрой от дождя и такой же скользкой.
Выбежав на дорогу, он упал, ударившись коленями о бордюр. Перед ним замер черный автомобиль, шины которого взвыли, едва не раздавив его. Свет фар резал глаза.
И тогда… Вышла
Женщина в кожаном пальто, тонущем в темноте. Сапоги на шпильках, словно кинжалы. Дождь стекал по ее белым волосам, как по мраморной статуе.
Валентин зажмурился.
Она присела перед ним, и ее дыхание пахло дорогими духами и чем-то металлическим.
– Вы пришли забрать меня на тот свет? – голос Валентина дрожал, но во взгляде читался вызов.
Алые губы искривились в улыбке.
– Где твои родители, малыш?
– У меня их нет.
Ее рука в черной перчатке протянулась к нему, словно тень из другого мира.
– Тогда предлагаю пойти со мной. Ты любишь музыку?
Его пальцы сами сжались в кулаки, ведь он еще не знал, что это
Так Валентин встретил дьявола. И однажды унаследовал его трон. Сейчас, когда Валентину перевалило за сорок, он обладал всем, что только можно пожелать. Его особняк с витражами ловил городские огни, превращая их в призрачные блики на паркетном полу. Гардероб был заполнен костюмами, которые висели словно сброшенные чужие кожи. Даже собственный оркестр покорно исполнял любую его прихоть.
Но глубоко под ребрами, там, где должно биться сердце, жила пустота. Она вибрировала тонко и назойливо, будто смычок десятилетнего мальчишки водил по струнам прямо в его грудной клетке. Та самая мелодия. Та, что звучала в больничном подвале, пока его мать угасала, а он, стоя на промозглой площади, отчаянно пытался играть громче, чтобы заглушить хрипы ее последних вдохов.
Теперь он дирижировал целыми симфониями, делал талантливых людей легендами, но внутри по-прежнему звучал один и тот же надтреснутый мотив, словно заевшая пластинка проклятия.
Да, Валентин был дьяволом. Но крылья за его спиной когда-то были белыми. Селена знала это – знала каждого ангела, чьи перья обуглились при падении. Но в Геллосанде демоны не прощают предательства дважды. Особенно когда оно исходит от того, кто когда-то клялся любить вечно.
Теперь эти клятвы растворялись в дожде, стекавшем по панорамному окну. Серые очертания Геллосанда расплывались за стеклом в мутных кляксах, будто кто-то разбавил акварель слишком большим количеством воды. Валентин потягивал виски, ощущая, как алкоголь медленно разливается теплом по жилам. Расслабленный. Беспечный.
И тогда раздался скрип двери.
Он замер, увидев в проеме баклажаново-бордовые волосы – цвет, который когда-то ассоциировался у него с гранатовым вином и предательством.
– Сабрина, какая встреча!
Голос звучал ровно, но пальцы непроизвольно сжали стакан. Он встал, поставив бокал на стол с чуть более громким звяком, чем планировал.
– Чем могу помочь?
Селена-Сабрина не улыбалась. Ее губы лишь натянулись в подобие улыбки, как маска на трупе. Руки скрестились на груди – жест, который Валентин знал слишком хорошо. Защита. Вызов.
И в этот момент все рухнуло.
В кабинет ворвались полицейские, окружив его плотным кольцом. Наручники захлопнулись на запястьях с металлическим щелчком, который отозвался в тишине, как выстрел.
– Что происходит?!
Голос детектива был ледяным:
– Вы главный подозреваемый в убийстве Аманды Лейман и ее мужа.
Валентин резко повернулся к Селене и увидел. Тень. Мелькнувшую в глазах настоящую Селену – ту, что помнила каждый его грех.
Она шагнула ближе. Губы почти коснулись его уха, а шепот обжег, как раскаленное лезвие:
– Я вытащу тебя… если оставишь мою племянницу в покое. И скажешь мне правду, почему ты убил Аманду. – После ледяной паузы, губы Селены искривились в подобии улыбки, когда она прошипела сквозь сжатые зубы: – Твоя мертвая жена передала послание. Если ты не выложишь правду и посмеешь тронуть Валери… Она сама явится напомнить тебе, кем ты был до того, как прикрылся продюсерской маской. Как продал душу, чтобы править этим адом.
Виски внезапно обернулось желчью на языке.
Дьявол впервые за долгие годы почувствовал вкус поражения. А самое горькое было в том, что он так и не понял – его погибшая жена уже стояла рядом, вдыхая аромат его страха.
ГЛАВА 3
Кровавая партитура
Габриэль медленно присел на корточки перед сыном, и между ними повисло тягучее, почти осязаемое молчание. Его пальцы слегка дрожали – так сильно он жаждал услышать правду, – но лицо оставалось каменным, будто высеченным из мрамора. Адриан сидел на скамейке, его взгляд был пуст, словно затянут пеплом, а в глубине зрачков мерцало что-то неуловимое – страх, ненависть или холодный расчет.
Габриэль впился в него взглядом, будто проникая сквозь череп прямо в израненное сознание. Он чувствовал каждый нерв, каждую дрожь сына, словно держал его на ладони, как хрупкую, но опасную птицу, готовую в любой момент клюнуть в сердце.
– Что ты помнишь насчет Валери? – голос отца прозвучал мягко, почти ласково, но в нем сквозила сталь.
Где-то слева врач монотонно скрипел ручкой по бумаге, и этот звук резал тишину, как нож по холсту.
Адриан помнил.
Он помнил не просто факты – он помнил
Но его лицо оставалось пустым.
– Она – та, кто спланировал убийство Аманды Лейман. Она обвинила меня в изнасиловании. И авария на Кривой Призраков – это ее рук дело.
Габриэль замер на секунду, затем уголок его губ дрогнул в едва уловимой ухмылке. Он похлопал сына по колену – жест, который должен был выглядеть отеческим, но от которого по коже Адриана побежали ледяные мурашки.
– Хороший мальчик, – прошептал он так тихо, что только Адриан мог расслышать.
И в этот момент оба поняли: игра началась.
Врач закончил записывать, сухо щелкнул ручкой и достал из кармана халата плоскую упаковку таблеток. Пластик хрустнул в его пальцах, когда он протянул их Габриэлю.
– Это от головной боли и для иммунитета, – произнес он ровным, безжизненным тоном, словно зачитывал инструкцию. – Как вы и просили.
Габриэль принял упаковку, на мгновение задержав взгляд на этикетке. Затем медленно, почти театрально, переложил таблетки в правую руку сына. Его пальцы слегка сжали ладонь Адриана – слишком долго, слишком намеренно, будто вкладывали не лекарство, а что-то куда более опасное.
– Если вспомнишь что-то еще, – голос Габриэля был мягким, как шелк над бритвой, – говори сразу.
Тишина.
И вдруг – вспышка в памяти: он проходил мимо палаты Валери, и его взгляд скользнул по тумбочке у кровати. Там лежала партитура Джека Леймана. Бумаги, испещренные нотами, будто шифром, который мог сжечь их всех дотла.
Габриэль провел языком по внутренней стороне щеки, почувствовав привкус железа.
– Валери – враг нашей семьи, Адриан. – Он наклонился чуть ближе, и тень от его фигуры накрыла сына, как крыло. – Она и ее отец украли кое-что… ценное. Если она расшифрует это – твое будущее рассыплется в прах.
Пауза. Дыхание Адриана участилось, и Габриэль
– Хочешь вернуть память? – шепотом, словно делясь страшной тайной. – Хочешь снова выйти на сцену? Тогда