Рия Миллер – Симфония безумия: ария мести (страница 4)

– У нее черные волосы, – голос Алекса дрогнул, словно струна, затронутая ветром. – Глубокие карие глаза… Такие, что даже осень позавидовала бы их теплу. – Его пальцы непроизвольно сжали подлокотники коляски, когда он продолжал: – А улыбка… От нее становится тепло даже в самые холодные ночи. И ямочки на щеках, когда она смеется…

Адриан замер, его дыхание стало поверхностным. Каждое слово вонзалось в сознание, будто вытаскивая из глубин памяти забытые образы.

– Ее музыка, – Алекс закрыл глаза, – ее голос… Они спасли меня когда-то. И с тех пор не покидают мое сердце.

Горькая пауза повисла между ними.

– Это та девушка, которая просила меня… не влюбляться в нее. Но я, – его губы дрогнули, – я нарушил это правило еще тогда.

Вдруг в сознании Адриана вспыхнул яркий кадр: он за рулем, золотистый осенний полдень, бесконечная лента дороги. И тогда – резкий тормоз. Скрип шин. Тишина. И этот голос, прозрачный и хрупкий:«Не влюбляйся в меня…»

Его правая рука судорожно впилась в грудь, сминая больничную рубашку. Под пальцами сердце билось так яростно, будто пыталось вырваться из клетки ребер – туда, где его ждала… Кто? Чей образ упорно ускользал, оставляя лишь боль и сладкий укол ностальгии? Адриан медленно моргнул, словно пытаясь стряхнуть с ресниц наваждение. Его взгляд, тяжелый от невысказанных догадок, скользнул к Алексу. Тишина между ними натянулась, как струна перед разрывом.

– Это… та самая девушка? – голос Адриана звучал хрипло, будто пропущенный через песок. – В которую мы оба когда-то… – он замолчал, пальцы на правой руке непроизвольно сжались в кулак, – влюбились? Та, что украла у насоба сердца?

Алекс невесело и почти по-братски усмехнулся. Его ладонь опустилась на колено Адриана, шлепнув с приглушенным звуком.

– Вспомни ее имя, – прошептал он, – и тогда я скажу… твоя ли онадо сих пор.

Адриан замер. Его пальцы разжались, затем снова сомкнулись, словно ловили невидимые нити памяти. Губы дрогнули, шепча что-то беззвучное…имя, которое вертелось на языке, как проклятый оберег.

–Эм… – начало сорвалось с губ, но мозг яростно блокировал продолжение. В висках застучало.

Он резко вдохнул, будто вынырнув из глубины, и внезапноулыбнулся, пусто и без радости:

– Черт. Я… помню только ее те же слова. «Не влюбляйся». А имя… – Пауза. – Как будто его стерли.

Адриан откинулся на скамью, закрыв глаза:

– Знаешь, что самое мерзкое? Я даже не могу понять…хочу ли я вспомнить.

Внезапно лицо Алекса преобразилось: черты окаменели, словно вырезанные из ледяного блока. Его взгляд вонзился в Адриана с такой силой, что тот невольно откинулся вновь назад. Врач и медсестра прошли мимо, их шаги слились с тиканьем больничных часов, отсчитывающих последние секунды перед исповедью.

Алекс наклонился ближе, так что его шепот превратился в ледяное лезвие:

– Ты обязан вспомнить все. – Каждое слово падало, как капля яда. – Иначе мафия сделает из тебя марионетку… и тогда единственное, что останется на твоих руках – не твоя кровь. Аее.

За окном мелкий дождь стучал по стеклу, словно пытался что-то сказать. Ветка старого клена качнулась под тяжестью черного ворона, его блестящие глаза будто следили за происходящим сквозь мутное стекло.

В коридоре стало темнее – то ли тучи окончательно затянули небо, то ли больничная лампа сдалась перед осенней хандрой. Тень от коляски Алекса растянулась по полу, превратившись в длинное предостережение, похожее на воронье крыло.

Тем временем дверь палаты захлопнулась с глухим стуком. Валери медленно сползла по ней на пол, как тень, лишенная сил. Спина прижалась к холодному дереву, веки сомкнулись так сильно, что перед глазами вспыхнули кровавые пятна. Как маятник, отмеряющий время в больничной тишине, голова равномерно стучала о дверь: тук… тук… тук…

«Почему…» – Мысль пробивалась сквозь туман отчаяния. – «Почему мы все заперты в этом проклятом месте?»

Она резко вдохнула, втягивая запах антисептика, который теперь казался ей запахом тюрьмы.

«Я просто хочу убежать… а вместо этого натыкаюсь на них. Снова и снова.»

***

Холодный ветер играл с полами черного пальто Селены, пока она склонялась над могилой. Алая роза, брошенная на гранит, казалась каплей крови на сером камне. Надпись гласила: «Селена Вайс. 1985 – 2022. Мария Вайс. 2005 – 2022». Но под землей сгнило другое тело – ее сестры-близнеца. Сабрины.

Внезапно память ударила, как нож под ребро:семь лет назад. Дорога в аэропорт.

Она сжимала в пальцах цепочку с кулоном-бабочкой –подарок от Валери Сабрине. Слезы капали на металл, оставляя пятна, пока радио хрипло вещало:

«… один из автомобилей после перевернулся и слетел с моста. Один выживший… Семь жертв… Сегодня утром в аварии погибло несколько человек из музыкальной индустрии, среди них певица Селена Вайс и ее дочь Мария…»

Голос диктора смешался с ее собственным стоном.

Потом – самолет.

Умывальная комната тряслась в такт турбулентности. Селена подняла глаза на зеркало –ее лицо, ее слезы… но теперь это было лицо мертвой сестры. Ножницы блеснули в тусклом свете. Прядь за прядью, черные волосы падали на пол, как срезанные крылья.

«Ты станешь мной…» – шептало отражение.

–…а я приму твою смерть, – закончила она вслух, глядя, как в сливе исчезают последние следынастоящей Селены.

Воспоминания рассыпались, как пепел. Селена разжала пальцы, оставляя розу, и на ее губах застыла горькая, словно пропитанная дымом семи лет, улыбка. Порыв ветра запутал в ее баклажаново-бордовых волосах каскадом несколько прядей, одна из них прилипла к влажной от слез помаде. Механическим жестом она убрала прядь за ухо, пальцы на мгновение задержались на виске, будто пытаясь унять невидимую боль.

– Мы все носим чужие имена. Только одни – на могилах, другие – на паспортах.

Женщина провела рукой по гравировке, стирая пыль с буквы «С» в имени «Селена». Ворон, до этого момента молча наблюдавший за ней с ветки старого сухого дерева, внезапно каркнул, и резкий звук разорвал тишину, словно птица действительно соглашалась с ее мыслями. Селена-Сабрина выпрямилась во весь рост, ее пальцы небрежно смахнули несуществующую пыль с черного пальто, словно этот жест ставил точку в ее превращении. Маска сестры легла на ее лицо идеально, смыкаясь с кожей, как вторая натура.

– Скоро мы встретимся, – ее голос звучал мягко, почти ласково, но глаза оставались пустыми, как окна заброшенного дома. – Когда последний демон Геллосанда переступит порог ада… – Она повернулась, отбрасывая на могилу длинную тень, – я наконец смогу вернуться домой.

Кладбищенская дорожка, испещренная трещинами, будто прожилками мертвого листа, огласилась четкими ударами каблуков. Коричневые сапоги Селены Вайс дробили опавшую листву, словно она шагала не по земле, а по костям забытых имен. Ветер запутывал свои незримые пальцы в баклажановых прядях Селены, а в глубине ее карих глаз – тех, что были темнее самой долгой ноябрьской ночи – холодно сверкала закаленная сталь.

***

Между адом и раем – всего шаг. В Геллосанде попасть в ад проще, чем в рай. Здесь соблазнить и погубить душу человека – проще простого. Достаточно предложить ему то, от чего он не сможет отказаться. Например, деньги и власть. Они всегда манили людей, как сладости манят ребенка. Только у взрослых «конфеты» иные – золото и корона.

Те, кто имел и то, и другое в Геллосанде, считались не просто везунчиками – а теми, кто выжил. Кто продал душу, чтобы попасть в этот фальшивый «рай». Кто-то называет их мафией, но на самом деле они – демоны, когда-то бывшие людьми, погрязшими в долгах и нищете. Людьми, которые цеплялись за жалкое существование, считая копейки, пока дьявол не протянул им руку и не дал шанс.

Дьявол, который вытащил их со дна – но с условием. Условием было принять новую жизнь по его правилам. А за несоблюдение – отнять все, начиная с репутации и заканчивая жизнью. Правила дьявола просты: молчать, улыбаться, отрицать правду. Молчать, если знаешь, что скрывается за кулисами этого «рая». Улыбаться, играя свою роль на сцене. И никогда,никогда не признавать, что все это ложь.

Все было просто. Слишком просто.

Но дьявол не знал одного – его «рай» вот-вот рухнет. Система, которую он выстраивал годами, треснет по швам. Потому что в Геллосанд вернуласьСелена Вайс.

Его жена.

Та самая, которую он предал семь лет назад.

А пока Валентин восседал на сотом этаже своего стеклянного ада, потягивая виски и лениво скользя взглядом по экрану планшета, – там мелькали новости о поддельных контрактах, фальшивых акциях и Мерседесах, которые, возможно, теперь никогда не поедут, если его люди не вытащат Джонатана из этой подставы – Селена уже сделалапервый ход.Тихий. Неотвратимый. Как щелчок костяшки на шахматной доске – едва слышный, но переворачивающий все.

Дьявол… паук…

Скоро Валентин снова станет тем самым мальчишкой – бездонным, пустым, выскобленным до костей. Тем, кем был до того, как примерил маску продюсера.

Он вспомнит.

Вспомнит, как скрипка визжала у него под пальцами на промозглой площади. Как монеты звякали в футляре – жалкие гроши, которых никогда не хватало. Как его мать умирала в больничном подвале, а опухоль пожирала ее изнутри, пока он наигрывал эту проклятую мелодию…

Музыку для ее похорон.

После смерти матери у Валентина осталось только две вещи: скрипка, впитавшая все его слезы, и боль, навсегда поселившаяся под ребрами, будто осколок.