Рия Миллер – Симфония безумия: ария мести (страница 3)

Селена медленно накрутила прядь своих баклажановых волос на палец, делая театральную паузу.

– Предпочитаешь тюрьму? – ее голос внезапно стал мягким, почти ласковым. – А кто тогда будет дирижировать твоими… симфониями в театре?

Последние слова она произнесла с намеренной двусмысленностью, позволяя им повиснуть в воздухе между ними, словно нотные знаки незаконченной мелодии.

За окном внезапно вспыхнули фотокамеры, осветив их лица мерцающим синим светом, когда на миг они застыли, как актеры на сцене перед кульминацией спектакля. Последовала тишина. Всего секунда, но она растянулась, как предсмертный вздох. Габриэль замер, его глаза, холодные и расчетливые, скользнули по ее лицу, выискивая слабость.

И тогда на лице расцвелаулыбка. Не теплая, не дружелюбная. Искривленная, почти неестественная, как будто мышцы лица на мгновение забыли, как изображать человеческие эмоции.

Он шагнул вперед, резко и агрессивно, нарушая границы. Горячее дыхание обожгло ее кожу, когда он наклонился к самому уху, губыпочти коснулись мочки.

– Ты правда думаешь, что я не знаю, ктоты?..

Шепот был тихим, но каждое слово впивалось, как лезвие. Ее сердце пропустило удар, предательский и громкий, словно готовый вырваться наружу. Нолицо… Лицо осталось безупречной маской. Годы тренировок, годы лжи сделали свое дело и теперь тело больше не предавало ее эмоций.

– Я знаю, кто я, – голос Селены вдруг приобрел томные, медовые нотки Сабрины. Уголки губ медленно поползли вверх в ухмылке, обнажая слишком белые зубы.

Она намеренно сделала паузу, позволяя каждому слову висеть в воздухе, как нож на тонкой нити:

– Сабрина. Та самая, от которой ты терял голову… Но так боялся ее сестру. Боялся меня с Селеной перепутать.

Пальцы небрежно поправили прядь волос.

– Селены нет уже семь лет. Ты проверял, не так ли?

Его зрачки резко сузились, а она поймала этот микроскопический признак страха.

– Так что бояться тебе… буквально некого.

Габриэль замер на секунду, слишком долгую и слишком неестественную. Потом медленно, как хищник, оценивающий добычу, провел языком по передним зубам. В его глазах вспыхнуло что-то…Нечеловеческое.

–Семь лет? – голос Габриэля прозвучал мягко, почти ласково, но в каждом слове прятались осколки льда. – Как трогательно… Ты даже не представляешь, как часто я «проверял».

Его пальцы, холодные, как сталь наручников, сжали запястье Селены, прежде чем он резко притянул ее так близко, что между их губами остался лишь вздох.

– Но вот что забавно… – Шепотом, словно делясь интимной тайной, продолжал Габриэль. –Мертвые иногда возвращаются. Особенно… когда их очень ждут.

Его свободная рука скользнула к ее шее, не сжимая, а лишьощупывая пульс, который вдруг участился.

– Ты права, бояться мне некого. – Внезапная улыбка, широкая,слишком широкая, обнажающая клыки. – Потому что если Селена действительно вернется… ей придется очень постараться, чтобы испугать меня.

Селена рассмеялась, звонко и искусственно, как разбитое стекло.

– Ох, как драматично! – Голос ее звучал сладко, но глаза оставались мертвыми, будто замороженными. – Тебе бы в театре только и место… или в психушке.

Ее пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Но улыбка не дрогнула – годами отточенный маскарад.

– Но знаешь что? – Селена внезапно замолчала, наклоняясь ближе, пока алые пряди волос скользнули по его щеке, как лезвие. – Мертвые возвращаются только для тех, кто действительно заслужил их внимание. – Ее губы коснулись его уха в подобии поцелуя. – Хорошего дня, Габи.

Отстранилась с театральным взмахом ресниц, оставляя в воздухе шлейф дорогих духов с едва уловимыми нотами… цианида? Или это ему показалось?

Холодный ветер ударил в лицо, когда Габриэль наконец вырвался на свободу. Его черное пальто, расстегнутое нараспашку, развевалось, как крылья вороны, а взгляд, острый и ядовитый, скользнул по толпе.

Вспышки камер ослепили его – десятки, сотни белых молний, выхватывающих его бледное, бесстрастное лицо. Вопросы сыпались со всех сторон, как град камней:

– Правда ли, что вы отравили Леймана?

– Как вы прокомментируете улики?

– Вам не стыдно?!

Голоса сливались в один гулкий рокот, но Габриэль не моргнул и глазом. Его охрана, массивные тени в черных костюмах, расчистила путь к машине, грубо оттесняя самых настойчивых.

Перед тем как скрыться за тонированным стеклом, он вдруг остановился и медленно повернулся к одной из журналисток, молоденькой и с горящими глазами.

– Произошла ошибка. – Его голос прозвучал мягко, почти ласково, но в каждом слове таился лед. – Советую вам перепроверять факты… – Последовала короткая пуза. – Прежде чем обвинять не тех людей.

Он улыбнулся – холодно, без участия – и скользнул в салон, оставив за собой лишь шепот догадок и треск фотокамер.

Тем временем в полумраке пустого коридора Селена наблюдала, как черный Мерседес Габриэля растворяется в городской мгле. Одной рукой Вайс сжала противоположное плечо, другой прикрывала грудь – пальцы впивались в пальто, словно силой удерживали хрупкое самообладание.

– Только демон может узнать демона, – прошептала хладнокровно Селена.

В этот момент за ее спиной раздался резкий стук каблуков, звучавший как метроном, отсчитывающий шаги Александры. Звук остановился в шаге от нее, повиснув в воздухе вместе с тяжелым ароматом дорогих духов. Александра остановилась в шаге от Селены, ее каблуки вонзились в тишину последним, решительным стуком. Губы растянулись в улыбке, холодной, как лезвие под шелком.

– Как мило. Теперь у нас один труп на двоих.

Селена медленно повернула голову, ее губы искривились в улыбке, лишенной тепла. Взгляд скользнул по Александре, словно ощупывая каждую деталь – от алых ногтей до едва заметной дрожи в уголке губ.

– Если не считать моего мужа… то да, – произнесла она, растягивая слова, будто пробуя их на вкус.

Александра резко щелкнула пальцами, и звук треснул, как выстрел в тишине коридора.

– Точно! – Ее голос звенел фальшивой веселостью. – У нас же есть еще один…дирижер в этом оркестре ада.

***

За окном больницы солнце боролось с тяжелыми свинцовыми тучами, его бледные лучи бессильно скользили по полу, не в силах прогреть холодный кафель. Алекс застыл в инвалидной коляске, его пустой взгляд утонул в сером небе. В памяти всплыл голос Валери, звонкий и безжалостный, будто удар хрустального бокала:«Ты похоронил себя, Алекс Райн. Навсегда». Он сжал подлокотники кресла – ради сестры он действительно стал монстром, растоптав и свою человечность, и доверие той, что когда-то смотрела на него с обожанием.

Тишину внезапно разорвали неровные и шаркающие шаги. Адриан Рид, с головой, обмотанной бинтами, с гипсом, съехавшим на запястье, в мешковатой больничной пижаме, опустился на скамью рядом. Всего три дня назад они мчались навстречу смерти, стальные кони ревели моторами, а теперь… Две искалеченные души. Две пропавшие ноты в симфонии, которую никто так и не услышал.

Адриан долго смотрел в мутное окно, потом медленно, будто преодолевая боль, повернул голову:

– Я почти ничего не помню с того вечера, – его голос был хриплым, словно пропущенным через песок. – Но когда очнулся… первое, что вспомнил – это тебя.

Пауза повисла между ними, густая, как больничный антисептик.

– Ты просил меня защитить Эмму.

При этом имени Алекс резко повернулся, их взгляды столкнулись: один полный вопроса, другой – непроницаемой тьмы.

«Боже, во что я превратил его?» – мелькнуло в голове у Алекса. Горечь подкатила к горлу. Он сжал губы, потом все же выдавил кривую и безрадостную улыбку:

– Я просил тебя защититьдругую.

Адриан замер, его бровь медленно поползла вверх:

– Другую?

Тем временем в нескольких шагах от них, за кадкой с увядающим фикусом, замерла Валери. Книга в ее руках внезапно стала тяжелее, пальцы непроизвольно впились в переплет, когда она увидела две согбенные фигуры на фоне больничного окна. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь грязные стекла, рисовал на полу их искаженные тени, словно призраки прошлого.

Адриан медленно повернул лицо к мутному окну, его пальцы судорожно сжали край скамьи, будто пытаясь выловить обрывки памяти из тумана сознания.

– Сегодня утром я еще вспомнил деталь… В тот вечер… – продолжил он прерывисто, словно каждое слово давалось ему с болью. – После падения… Последнее, что я услышал перед тем как отключиться… Ты сказал, что Валери заставила тебя подстроить аварию.

Воздух между ними стал густым от невысказанного. Алекс закрыл глаза, представив ее – ту, что сейчас, возможно, сжимала кулаки где-то за их спинами. Его грустная усмешка была похожа на гримасу боли.

– Это была другая, – прошептал он, обжигая губы каждой буквой. – Не она отдала приказ.

Его ладони обхватили колеса коляски, пальцы впились в резину, когда он начал разворачиваться.

– Тогда кто? – голос Адриана внезапно стал четким, как удар скальпеля.

В этот момент взгляд Алекса наткнулся на Валери. Он замер, их глаза встретились через пространство коридора – в ее взгляде был лед, в его – бездонная синева страдания.

– Та, – голос Алекса сорвался на хрип, – из-за которой мне пришлось похоронить себя живьем. Из-за нее я предал ту, которая была мне дорога́.

Капли мелкого дождя внезапно забарабанили по стеклу, словно природа ставила точку в этом признании. Валери резко развернулась, и шорох ее больничных тапочек гулко разнесся по пустому коридору, смешавшись со звуком захлопнувшейся книги. За собой она оставила лишь терпкий запах свежей типографской краски и горькое послевкусие предательства.