Рия Миллер – Симфония безумия: ария мести (страница 2)
Пальцы сами потянулись к партитуре у ног. В тишине палаты вдруг отозвался голос Сабрины, словно призрак между тактов:
«
Гром за окном отдался новым раскатом, и ноты на бумаге вдруг показались кроваво-красными.
ГЛАВА 2
Ария демонов
Утро в Геллосанде встретило город тревожным гулом. По всем новостным каналам, из радиоприемников, с экранов телефонов лилась одна и та же навязчивая тема: «
А сам Габриэль в это время сидел в душном помещении полицейского участка, где пахло старым кофе и пылью. Всего час назад он пил эспрессо на балконе своего особняка, наблюдая, как первые лучи солнца золотят океан Геллосанда. Теперь же его окружали голые серые стены, мерцающая лампа и бесстрастный детектив, упорно вбивавший вопросы, как гвозди в крышку гроба.
– Вы серьезно верите тому, что какой-то аноним написал обо мне в соцсетях? – голос Габриэля прозвучал резко, почти с вызовом.
Детектив даже не поднял глаз. Его пальцы скользили по клавиатуре ноутбука, где на экране плыли волны полиграфа – синие, ровные линии, прерываемые внезапными скачками.
– Господин Рид, не отвлекайтесь, – ответил он ледяным тоном. – В последние месяцы перед смертью маэстро Джека Леймана у вас были с ним конфликты?
Габриэль усмехнулся. Откинулся на спинку кресла, чувствуя, как холодный металл давит на лопатки. Его взгляд скользнул по серой стене, остановившись на зеркальном стекле, матовом и непроницаемом. За ним наверняка стоят люди. Смотрят. Судят.
Он даже не подозревал, что среди них была и Александра. Его жена. Та самая, чьи пальцы так нежно касались его плеч прошлой ночью. Та самая, чей голос сейчас молчал, пока ее пост разрывал его жизнь на части.
Она была анонимом.
А за окном, за стенами участка, город продолжал жить, шуметь, обсуждать. Уже решали его судьбу.
– О каких конфликтах может идти речь, – голос Габриэля дрогнул, впервые за весь допрос, – когда Джек был… – он сделал паузу, словно подбирая слова, – не просто другом, а кровным братом, которого у меня никогда не было?
Волны на полиграфе взметнулись в хаотичном танце, линии рвали график, как ножницы ткань. Детектив, не меняя выражения лица, медленно открыл потрепанную папку. Скрип кожаных переплетов прозвучал громче выстрела в гробовой тишине кабинета для допросов.
Фотография скользнула по столу, остановившись перед Габриэлем. 18-летний «Гленфиддик». Бутылка стояла под углом, будто застыла в падении. В мозгу Рида вспыхнула кинематографичная картина: его пальцы, сжимающие флакон с бесцветным порошком, дрожь в руках, когда он сыпал яд в бокал, пока Джек, смеясь, отвернулся к окну, отвечая на звонок…
– В особняке Леймана нашли разбитый хрустальный бокал, – детектив постучал ногтем по фото, – с остатками этого виски. – Его голос стал тише, опаснее. – Врачи ошиблись. Не инфаркт. Цианид.
Из второго конверта он извлек прозрачный пакет. Кожаные перчатки. Когда-то безупречные, теперь – с рваными швами и бурыми пятнами засохшей крови. Те самые, что Габриэль уронил у фонтана, когда, порезавшись о осколок вазы (проклятая небрежность!), спешил к машине, слыша за спиной хриплые предсмертные вопли Джека…
– Узнаете? – детектив бросил пакет на стол. Пластик шлепнулся, как тело в воду.
Габриэль медленно поднял глаза. В его взгляде не было ни страха, ни раскаяния – только холодное любопытство, словно он рассматривал не улику против себя, а странное насекомое.
– В такую погоду? – он усмехнулся, откидываясь на спинку стула. – Октябрьский ветер – не сибирская зима, чтобы прятать руки. – Его пальцы сплелись в замок, безупречно чистые ногти блестели под люминесцентными лампами.
Они смотрели друг на друга через стол – один с ледяным спокойствием, другой с профессиональной отстраненностью. Но между ними витал призрак: окровавленный рот Джека, его пальцы, впившиеся в горло, и… эта улыбка. Та самая, с которой Габриэль наблюдал, как умирает его «брат».
Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Лишь тихое жужжание камеры, ее красный глазок нервирующе мигал в углу, фиксируя каждую деталь. Воздух был густым от невысказанных обвинений, когда дверь с глухим стуком распахнулась.
Цокот каблуков по бетонному полу разрезал напряженную тишину. В проеме возникла женщина – черное пальто небрежно распахнуто, обнажая кроваво-алую блузу, будто вызов серым стенам участка. Габриэль непроизвольно замер, его пальцы сжали подлокотники кресла. На мгновение ему показалось… Но нет – каскад баклажаново-бордовых волос, чуть более резкие черты лица. Селена-близнец. Сабрина.
Она бросила на стол белую флешку, которая звеняще проехала по поверхности, остановившись перед детективом.
– Прежде чем обвинять господина Рида, – ее голос звучал как удар хлыста, – советую изучить записи с камер наблюдения. Все.
За зеркальным стеклом Александра едва сдержала улыбку. Внезапно перед ее глазами всплыло утро – терраса кафе, соленый бриз с океана, играющий в их бокалах с шампанским.
– Сначала спектакль, – шептала тогда Селена, обводя пальцем край бокала. Алый лак на ее ногтях казался каплями крови. – Ты добываешь компромат, а я… Я стану любовницей твоего мужа. Надеюсь, ты не против?
Александра в воспоминании медленно провела пальцем по своему бокалу, оставляя след на запотевшем стекле.
– Мы с Габриэлем давно не делим постель, – ее голос звучал медово-сладко, но глаза оставались холодными. – Но если понадобится сыграть ревнивую жену… О, поверь, я справлюсь блестяще.
Их смех тогда смешался с криками чаек, а бокалы, столкнувшись, запели хрустальным звоном.
– За нас!
Реальность вернулась резко, когда Александра моргнула, снова видя перед собой кабинет допроса. Селена (нет, Сабрина) стояла, положив руку на бедро, ее ногти – те же алые когти – постукивали по коже в нетерпеливом ритме. На столе флешка лежала как обвинение, как ключ, как… Спасение?
Габриэль поднял бровь, его глаза метнулись к зеркалу – он чувствовал, знал, что за ним кто-то есть. Игра началась.
Детектив медленно взял флешку, ощущая ее холодный металл под пальцами. Казалось, крошечный носитель весил тонну – столько в нем было скрыто лжи. Раздался щелчок, когда он вставил ее в ноутбук, звук, прозвучавший в тишине кабинета громче выстрела.
Экран вспыхнул синим светом, отбрасывая мертвенные блики на его каменное лицо. На видео плавно разворачивался двор Лейманов – идеально подделанная картинка, где из черного джипа выходил Валентин. Каждый кадр был отточен до совершенства, каждый пиксель лгал с безупречной убедительностью.
Губы детектива чуть дрогнули. Он знал правду. Знал, что несколько часов назад в его кабинете Александра, положив на стол толстый конверт, произнесла те самые слова:
– Я сделаю вас самым влиятельным детективом в городе… Если вы сохраните это между нами.
Ее голос тогда прозвучал как шепот соблазнителя, а конверт скользнул по полированной поверхности стола с мягким шуршанием, обещая больше, чем просто деньги – власть.
Сейчас же он поднял глаза на Габриэля. Взгляд их встретился – в одном холодное высокомерие, в другом – подавленная ярость.
– Вы свободны, господин Рид. Прошу прощения… Ошибка.
Фраза повисла в воздухе, горькая как пепел. Габриэль встал резким движением, срывая с себя датчики полиграфа. Провода упали на пол с глухим стуком, словно мертвые змеи.
– За следующую такую ошибку будешь мыть унитазы в самом грязном участке города, – бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. Каждое слово било точно в цель, оставляя на лице детектива едва заметную тень унижения.
За зеркальным стеклом Александра позволила себе тонкую улыбку. Ее план сработал безупречно. Конверт, поддельное видео, купленный детектив – все это было лишь первыми ходами в гораздо более сложной игре. А пока… Пока ее муж выходил на свободу, даже не подозревая, что его спасение – всего лишь часть чужого замысла.
Резкий стук каблуков эхом разносился по холодному коридору полицейского участка. Селена-Сабрина, развевающаяся словно алое знамя в своем пальто, почти бежала за стремительно удаляющейся фигурой Габриэля.
Он внезапно остановился у поворота, резко развернувшись – так резко, что Селена едва не врезалась в него. За окнами клубилась возбужденная толпа журналистов, их камеры и микрофоны, подобно щупальцам, жадно тянулись к зданию в ожидании сенсации.
– Зачем ты вернулась? – голос Габриэля был низким, насыщенным ядом. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда он впился взглядом в знакомые, но чужие черты лица.
Селена замерла, на мгновение приняв характерную позу Сабрины – легкий наклон головы, игриво приподнятая бровь, томный изгиб губ. Маска легла идеально.
– И это твое «спасибо»? – ее голос звучал как сладкий яд, а губы кривились в пародии на обиду. – Впрочем, ты не меняешься, Габи.
Каждое слово было уколом, тщательно рассчитанным.
– Я не просил тебя о помощи, – он бросил фразу сквозь зубы, а в глазах вспыхнули холодные искры гнева.