Рия Миллер – Симфония безумия: ария мести (страница 15)
А ветер все метал и метал по асфальту пожухлые листья, один за другим, словно переворачивая страницы их старой жизни, которой больше не было.
***
Воздух в зале особняка Ридов был густым и ледяным, словно его можно было резать тем же серебряным ножом, что был в руках Александры. Длинная полированная поверхность стола тянулась между ними, как пропасть, отражая холодный блеск хрустальных люстр и тихую войну двух одиноких фигур.
На противоположном конце, отодвинув стул с глухим скрежетом по идеальному паркету, устроилась Александра. Ее движения были отточенными, почти механическими, когда она принялась рассекать сочную плоть мяса. Каждый тихий скрежет стали по фарфору отзывался в гробовой тишине зала эхом.
Габриэль не смотрел на нее. Его внимание было приковано к планшету, что стоял перед ним. Холодный голос диктора бесстрастно вещал о биржевых сводках, и среди прочего – о компании Джонатана Рейна. Имя прозвучало как выстрел, заставив пальцы Габриэля сжать тяжелый хрустальный стакан с виски. Он сделал медленный, обжигающий глоток, и золотистая жидкость жгла ему горло, пытаясь растопить внутренний лед.
И лишь тогда его взгляд, тяжелый и пронзительный, медленно поднялся и устремился через всю залу на жену. В его глазах плелась невидимая паутина из ненависти, презрения и чего-то еще, старого и болезненного.
И в этой тишине, под аккомпанемент новостей и звуков ножа, его настигла память. Внезапной и ослепительной вспышкой: алое пламя шелкового платка его матери. Он видел его развевающимся на ветру, помнил его нежный, скользящий, прикосновение к своей щеке, вдыхал едва уловимый аромат дорогих духов, смешанный с запахом бесчестья. Этот клочок красного шелка был символом всего, что он потерял, – любви, что оказалась ложью, нежности, что скрывала предательство. И теперь холодная, отстраненная женщина напротив была живым напоминанием об этом, частью игры, которую он был намерен выиграть, какой бы высокой ни была цена.
Когда служанка, ступая бесшумно, поставила последнюю фарфоровую тарелку и растворилась в полумраке коридора, в зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием камина. Габриэль, не отрывая пронзительного, тяжелого взгляда от жены, плавным движением пальца поставил новости на паузу. Холодный голос диктора оборвался, уступив место его собственному, ровному и обволакивающе-ядовитому.
– Ты видела последний перл, опубликованный нашим общим анонимным поклонником?
Александра не спешила. Она с наслаждением прожевала кусочек сочного ананаса, томно потянулась за бокалом с вином и лишь потом медленно подняла на мужа бездонный, абсолютно спокойный взгляд. Легкая, почти невинная улыбка тронула ее идеально подведенные губы.
– Разумеется, видела. Забавно, не правда ли? Этот опус собрал просто бешеную активность. Даже наша дорогая полиция, кажется, наконец-то проснулась от спячки.
Ее голос был мелодичным и ледяным, словно горный ручей. Но Габриэль, будто сканер, видел малейшие нюансы: как на миллиметр напряглись ее безупречные брови, как чуть замедлилось движение запястья с вилкой. Он позволил себе короткую, колкую усмешку, от которой Александре пришлось прекратить жевать, чтобы сохранить маску равнодушия.
– Знаешь, что здесь по-настоящему уморительно? – Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. – Этот таинственный борец за правду вываливает грязь на всю нашу богемную тусовку. Но твое имя, моя дорогая, почему-то упорно обходит стороной. Странно, да? Ведь твоя семья – столп музыкального фонда, а уж там грешков… хватило бы на всех.
Он наблюдал, как в ее глазах вспыхивают крошечные молнии гнева, тут же погашенные железной волей.
– Но есть кое-что еще… – продолжил он, его голос стал тише и опаснее. – Алый шелковый платок, запечатленный на фоне этих «разоблачительных» фото. Слишком уж нарочитая деталь, не находишь? Словно кто-то намекает, что аноним крутится среди нас. В нашей гостиной. Пьет наше вино. Позволяет себе подобные… дешевые театральные жесты.
Усмешка Габриэля замерла в воздухе, но не достигла своей цели. Вместо того чтобы замешаться, Александра рассмеялась. Это был не смущенный смешок, а низкий, искренний, почти восхищенный хохот, который прозвучал неприлично громко в натянутой тишине зала.
– Боже мой, Габриэль, – выдохнула она, снова принявшись есть, словно он только что рассказал самый забавный анекдот. – Ты строишь такие сложные теории, прямо как герой дешевого детективного романа. «Алый платок»? Звучит весьма романтично и мелодраматично. Неужто ты поверил, что какой-то завистливый выскочка, прячущийся за монитором, осмелится войти в наш круг? Это же очевидно – дешевая постановка для таких же простодушных, как ты.
Она отпила вина, смотря на него поверх бокала с насмешливым сочувствием.
– Что до того, почему обо мне молчат… – Александра пожала плечами, изящный жест полного безразличия. – Мои секреты, дорогой, слишком дорого стоят. Их не выбросишь в интернет, как объявление о распродаже. Их покупают и продают в тишине приватных клубов, о существовании которых твой «аноним» даже не подозревает. Если бы он действительно был среди нас, он бы это знал.
Александра отставила бокал и снова посмотрела на мужа ледяным, всевидящим взором, в котором читалась уже не игра, а предупреждение.
– Так что, возможно, тебе стоит сменить фокус. Искать не призраков с платками, а настоящую угрозу. В конце концов, – ее губы снова растянулись в безжизненной улыбке, – раз уж полиция заинтересовалась, кто знает, куда они посмотрят после того, как поймут, что это фарс. Может, и в твою сторону снова. А уж там грешков… хватило бы на всех, не так ли?
Александра закончила свою речь, и в зале вновь повисла тишина, на этот раз тягучая и зыбкая, как болото. Габриэль не стал ничего отрицать. Вместо этого его лицо озарила медленная, почти снисходительная улыбка, словно он наблюдал за попытками ребенка его обхитрить. Он мягко покачал головой, делая вид, что восхищен.
– Ты права, дорогая. Как всегда, безупречно логична и холодна, как отполированный до зеркального блеска паркет под нашими ногами, – его голос был бархатным и обволакивающим, но в нем сквозил лед. – Конечно, это постановка. Дешевый спектакль для плебса.
Габриэль вновь сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, и его глаза сузились, превратившись в две ядовитые щелочки.
– Но позволь тогда и мне порассуждать. Раз уж это фарс… то почему ты так старательно его комментируешь? – Он произнес это слово со сладкой язвительностью. – Ты обычно так яростно не защищаешься. Разве что… когда задета за живое. Или когда боишься, что твой истинный «бизнес-партнер», тот, с кем ты действительно делишься своими «дорогими секретами», уже дрожит от страха, что его вот-вот вычислят по этому самому дешевому платку?
Габриэль откинулся на спинку стула, наблюдая, как его слова, словно иглы, впиваются в ее безупречный фасад.
– Полиция? О, не беспокойся о ней. После сегодняшнего допроса я уже присмотрел для них… другого «анонима». Какого-нибудь неудачливого критика, которому ты когда-то отказала в гранте. Дело будет закрыто быстро и аккуратно. – Он помолчал, давая ей понять, что контролирует все даже в ее сценарии. – Но настоящая игра, Александра, только начинается. И я буду с интересом наблюдать, как долго твой таинственный союзник продержится, когда поймет, что его сдали… еще до того, как он успел сделать следующий пост.
Александра не дрогнула. Слова Габриэля повисли в воздухе, но не нашли ни малейшей щели в ее броне. Вместо ответа она совершила несколько медленных, идеально отточенных движений: ее пальцы изящно обхватили ножку бокала, она поднесла его к губам и сделала небольшой, но уверенный глоток красного вина. Темная жидкость, словно капля крови, на миг оставила след на ее безупречной помаде.
Она поставила бокал с тихим, но четким стуком, который прозвучал как точка в этом споре.
– Твои фантазии становятся все увлекательнее, Габриэль, – ее голос был ровным, почти скучающим, будто она комментировала погоду. – Играть в Шерлока Холмса, сидя здесь, это, конечно, оригинально. Жаль только, что твои догадки так же плоски, как вино, которое ты выбираешь. – Она позволила себе легкую, ядовитую усмешку. – Если тебе так не терпится найти этого анонима, займись чем-то полезным. А меня оставь в покое со своими детективными бреднями.
Александра Рид отодвинула стул, ее движения были плавными и полными холодного достоинства. Она встала, поправила складку своего платья и, не удостоив его больше взглядом, молча направилась к выходу. Ее осанка, ее отступление – все кричало о победе, а не о бегстве.