Рита Навьер – Сломанное сердце (страница 51)

Вчера вечером заявился к Тане, спросил, куда Лера переехала, где теперь её офис. Таня мялась, просила прощения, но как я ни выпытывал, так и не сказала.

– Прости, Артем! Но Валерия Сергеевна мне строго-настрого запретила говорить тебе, где ее бюро. Прямо конкретно так велела. Или, сказала, всё бросит. Я не могу. Я бы хотела тебе помочь, но не могу. Я же обещала…

Димон, её парень, вышел в прихожую, где мы с ней разговаривали. Я думал, что он сейчас скажет что-нибудь, типа: «Какого хрена пристал к моей девушке?». Ну не такими словами, конечно, повежливее – он вообще такой, церемонный чел. Но он, наоборот, обратился к Тане:

– Да дай ты ему этот адрес.

– Не могу! Я же обещала, – чуть не плакала она.

Короче, ушел я от них не солоно хлебавши. Ну и что мне оставалось? Только попытаться застать Леру рано утром, до того, как она поедет на работу. Можно, конечно, потерпеть до выходных и караулить ее до победного, но не могу уже, если честно. И не факт, что ее застану. В минувшие выходные я часа три торчал у неё в подъезде, потом психанул и ушел. Может, она куда-нибудь уезжала отдохнуть, не знаю. Мои вон вечно сваливают из города на субботу-воскресенье.

– Ладно, – помявшись, соглашается староста. – Но только один раз!

Я в порыве целую ее в лоб.

Ночь вообще не сплю. Даже глаз не смыкаю. Сердце бухает как молот. Думаю только о том, что завтра ее увижу. И волнуюсь при этом так, будто реально дело жизни и смерти. Что ей скажу? Честно, я уже даже не знаю, что ей еще сказать, чтобы услышала, чтобы поняла меня. Но всё равно ищу какие-то слова. Хотя зачем? Завтра увижу её – и сто пудов всё из головы вылетит.

А утром подрываюсь пораньше. Просто до Леры на такси ехать около часа, а я без понятия, во сколько она выходит из дома.

В семь я уже на месте. И она дома. Вижу, что у неё горит свет. И внутри у меня тоже горит. Правда, в подъезд попасть – целое дело. Когда приходил сюда в прошлые выходные, я обзвонил по домофону Лериных соседей, и только одна какая-то бабка впустила меня, и то без особой радости. А сегодня – вообще всё глухо.

Ладно. По моим прикидкам, в такой час люди как раз должны валом валить на работу или на учебу. Но… нихрена подобного. Жду пять минут, десять, пятнадцать. Что там у нее, одни пенсы в соседях, что ли?

Задираю голову – вижу, что в ее окнах погас свет. Значит, скоро уже выйдет сама Лера. Замираю в ожидании. Нервничаю как подросток, аж ладони вспотели. Только что мерз стоял, а тут резко в жар кидает.

Наконец раздается пиликанье замка, и из подъезда выходит она. Лера. И тут же следом за ней Карлсон. Мне кажется, что сердце у меня на миг взлетает к горлу, а затем падает куда-то вниз и разбивается в крошево.

Я стою, смотрю на неё и медленно осознаю, что всё это значит. Он ночевал у неё. Он ночевал с ней. Они теперь вместе…

Мне бы сказать ей хоть что-то. Ну или просто уйти скорее, а не стоять безмолвным дубом, не таращиться на неё как жалкий придурок. Но я будто деревенею. Не могу пошевельнуться. Не могу произнести ни звука. Не могу нормально вдохнуть.

Это конец, понимаю вдруг. Наверное, я и раньше знал глубоко в душе, что она со мной не будет. Но надеялся до последнего и отчаянно цеплялся за тупое: а вдруг? А сейчас с пугающей ясностью понимаю: не будет никакого «вдруг», ничего не будет. Никогда. Только пока ещё не понимаю, как с этим жить.

Наконец отмираю. Разворачиваюсь и ковыляю прочь. Иду с трудом. Ноги как чугунные. Внутри, за грудиной, жжёт нестерпимо, словно там растеклась кислота и с шипением разъедает легкие. Не оглядываюсь. Не хочу и не могу видеть её с ним.

Дохожу до угла до дома, и тут во двор влетает черный гелик. Проезжает мимо буквально в паре дюймов, просто чудом меня не цепляет. Тормозит где-то за спиной. А спустя несколько секунд слышу Лерин крик.

Оборачиваюсь – какой-то жлоб тянет её за руку. Она упирается, отбивается сумкой, кричит:

– Сейчас же отпустите! Никуда я не поеду! Руки уберите!

Из гелика выпрыгивает ещё один жлоб. Вдвоем они хватают её под руки и волокут в машину, хотя она сопротивляется. Всё это разворачивается передо мной, пока я со всех ног несусь обратно, к ее подъезду, к этому сра*ому гелику.

До них еще метров пятьдесят… Сорок… Только бы успеть!

Карлсон, сука, ты-то чего стоишь и смотришь? Вижу, как он пятится с перепуганной рожей вместо того, чтобы им помешать. Хочу крикнуть, а вырывается только хрип.

Десять метров… пять… Вот уже передо мной спина одного из них. Здоровый, сука, как бык. Бычара. Скала. С разлету бросаюсь на него сзади. От неожиданности он теряет равновесие, и мы валимся в снег. Но он тут же встает и одним ударом под дых вышибает из меня весь воздух. Потом сгребает и отшвыривает в сторону. Идёт к гелику, но я снова кидаюсь на него. Цепляюсь в его бычью шею мертвой хваткой.

– Ты… кто такой? – сипит он. – Ушлепок… Отцепись, сука, хуже будет!

Он лупит меня в бока, но я только крепче давлю на шею. А потом дикая боль разрывает меня пополам. Я отпускаю его, но тут же снова пытаюсь дотянуться, схватить. Но силуэты их, словно подернутые розовой дымкой, расплываются перед глазами. И всё происходящее становится каким-то нереальным. Тишина взрывается сотней разных звуков. Крики, собачий лай, клаксон, всё это в моей голове сливается в единый гул, сквозь который прорывается голос Леры: «Артё-ё-ём!».

50. Лера

Мы идём к машине Игоря, и я усилием воли смотрю только вперед. Не позволяю себе оглядываться. А тянет… тянет еще раз увидеть Шаламова. Последний раз…

Игорь галантен. Распахивает передо мной дверцу. И вообще старается делать вид, что ничего сейчас не произошло, что он не заметил Артема. Хотя и заметил, и напрягся – это видно по нему, несмотря на его попытки сохранить невозмутимость. Но он ко мне с бестактными вопросами не лезет и на том спасибо.

Но не успеваю я сесть, как Игорь издает возглас:

– Черт! – он досадливо кривится. – Лерочка, ради бога, прости. Я – болван. Я забыл у тебя жесткий диск. Вчера добил отчет, твой диск подключил обратно. А свой положил на стол. Ещё ведь подумал: только бы утром не забыть! И забыл, дурак…

И правда, дурак, злюсь я. И так нет времени. Мне ведь надо к Васильеву успеть, пока он у себя, пока ждёт меня. Потому что застать его на месте весьма проблематично.

– Лерочка, если ты спешишь, давай я вечером за диском заеду? – предлагает Игорь, очевидно, заметив мое недовольство.

– Нет, сиди тут, жди. Я поднимусь. На каком столе ты его оставил?

– На компьютерном, рядом с монитором, – отвечает Игорь с виноватым видом, вновь открывая для меня дверцу машины.

Его галантность слегка притупляет мое раздражение. И вообще, говорю себе мысленно, он ведь не виноват в том, что я, стоит мне увидеть Шаламова, становлюсь сама не своя, дергаюсь, злюсь.

Возвращаюсь к подъезду, а он остается ждать возле машины и, кажется, закуривает. И тут я слышу резкий шум колес и боковым зрением вижу, как в нашу сторону несется автомобиль. Поворачиваюсь и вскрикиваю. Проклятый черный гелендваген!

Я устремляюсь к подъезду, но они перерезают мне путь. И тут же из джипа выпрыгивает амбал. Тот самый, которого я сфотографировала вчера в кафе.

– С тобой важные люди потолковать хотят, – говорит он и хватает меня за руку. – Допрыгалась, дура… тебя же предупреждали.

Я пытаюсь вырваться, кричу ему, чтобы немедленно отпустил меня, но он лишь стискивает пальцы стальным кольцом.

– Садись не рыпайся, а то хуже будет, – заявляет мне громила.

– Похищение человека… статья 126 УК РФ… Руки убери! – выпаливаю на нервах, а затем и вовсе кричу истошно: – Помогите!

Он резко прижимает к моему рту шершавую как наждачка ладонь.

– Не вопи, сука!

Меня колотит в панике. Я, наверное, вообще обезумела от животного страха, потому что начинаю хаотично бить его сумкой по плечам, по рукам, по стриженой голове. Но мои удары его только злят. Он отворачивается, матерится:

– Успокойся, бешеная!

Из гелендвагена вываливается ещё один амбал. Вдвоем они подхватывают меня под локти и волокут к своему джипу. Я роняю сумку, роняю шапку, упираясь изо всех сил.

Но как бы я ни сопротивлялась, понимаю, что всё это тщетно. Однако все равно до последнего не сдаюсь, извиваюсь, выкручиваюсь в их руках.

И тут в поле моего зрения случайно попадает Игорь. Он жмется к своей тойоте и наблюдает за происходящим с перекошенным лицом. Его, видимо, обуял шок и ужас. Я собираюсь крикнуть ему, что срочно связался с Васильевым – уж тот разыщет меня… надеюсь.

И вдруг кто-то стрелой подлетает сзади и бросается на первого амбала. Они падают, и я вижу, что это Артём Шаламов. Громила вскакивает, хватает моего мальчика и так жестоко его ударяет, что его сгибает пополам. А потом отшвыривает его как тростинку в сторону.

Но Артем почти сразу поднимается и вновь упрямо набрасывается на этого урода. А ведь он такой худенький по сравнению с ним, в два раза меньше. Просто никаких шансов…

Однако Артем вцепился в громилу и не отпускает, как тот ни пытается его достать или скинуть. Но тут второй отпускает меня, ныряет к машине, а затем я в ужасе вижу у него в руках монтировку. Я в ужасе кричу. Я от ужаса просто задыхаюсь.

Цепляюсь за рукав, висну у него на руке, но он отталкивает меня, и я валюсь в снег. Вижу, как он подскакивает сзади Артема, как заносит монтировку, зажмуриваюсь и кричу: «Нееет!», как будто это может их остановить. А когда открываю глаза – мой мальчик уже лежит ничком, а эти уроды бьют его ногами. Их теперь трое, здоровые, мощные, озверевшие в своей жестокости.