Рита Навьер – Сломанное сердце (страница 50)

Между тем, уже темнеет. Мои расходятся по домам. А чертов гелендваген стоит на месте. И я, скажу честно, если не откровенно боюсь, то очень нервничаю.

Я даже звоню Васильеву, но он, как назло, недоступен. Да и черт с ним. Перебираю в уме других знакомых, к кому лучше обратиться, а заодно прокручиваю всякие варианты, как незаметно уйти.

Можно, конечно, позвонить в дежурную часть, только вот предъявить мне пока нечего. А если что-нибудь наплести – то доказывай потом, что ты не идиотка.

А можно ускользнуть через пожарный вход, он как раз ведет во двор, но машина моя стоит на улице… Может, бросить её? Пройти дворами подальше и вызвать оттуда такси? А они пусть стоят здесь хоть всю ночь. Но что это даст в итоге? Не бегать же от них бесконечно. Хотя почему бесконечно?

Ладно, хотя бы сегодня от них скрыться, а завтра с утра придумаю, как прижучить этого зарвавшегося Извекова.

Телефонный звонок раздается так неожиданно, что я вздрагиваю. Успеваю подумать: началось… Но бросаю взгляд на экран и облегченно выдыхаю: это всего лишь Игорь.

После того происшествия с Шаламовым мы с ним почти не общались. То есть он иногда звонил – с Новым годом вот поздравил, потом ещё пару-тройку раз. Куда-то приглашал. Но я была или занята, или не в духе. Так что мы и не разговаривали толком.

Но сейчас я отвечаю на его звонок почти с радостью.

– Лерочка, как же приятно тебя слышать! – Он как всегда учтив и любезен. Я уже собираюсь в очередной раз извиниться, сослаться на занятость и сбросить звонок. Но тут он говорит: – Мне дичайше неудобно, но мне не к кому больше обратиться.

Он замолкает многозначительно. Я тоже молчу, потому что как раз подхожу к окну и сквозь щель в жалюзи смотрю на улицу. Стоят. На той стороне улицы уже и машин не осталось, кроме моей. Ну и этого проклятого гелендвагена. А ведь уже почти девять.

– Лера, ты тут? – слышу в телефоне.

– Да-да, Игорь, говори, – рассеянно бормочу я.

– В общем, у меня тут неожиданная проблемка приключилась. Я должен завтра кровь из носа отчет по НИР сдать. Давно должен был, да всё откладывал. То одно, то другое, пока вот не приперло. Но тут я сам виноват, конечно, затянул с этим отчетом. Ну и писал сегодня весь день. Половину только сделал. И вдруг, ты представляешь, комп мой выключился. Я его и так и сяк… в общем, бесполезно. Позвал соседского пацана, он в компах шарит. Короче, процессор у меня сгорел. Менять его надо, искать где-то такой, чтобы к плате подходил… Это всё ладно, но отчет… его утром сдавать. Лерочка, ради бога, не сочти за наглость, но нельзя ли к тебе с винтом… в смысле, с жестким диском приехать? Я подсоединю его к твоему компу, быстренько добью этот чертов отчет…

– Игорь, ты знаешь, со мной в последнее время дружить опасно, – говорю я, не сводя взгляда со своих преследователей.

– Если ты про Алексея Германовича и чей-то донос, то я уже говорил…

– Нет, Игорь. Гаевский тут ни при чем. Всё куда серьезнее. Помнишь, я тебе рассказывала, как осенью защищала одного водителя, сбившего человека? И как его директор пытался меня запугать?

– Помню.

– Ну так вот сейчас происходит примерно то же самое, но хуже. За мной второй день слежка. Я банально опасаюсь выйти из офиса, потому что они стоят и караулят.

– Кто они такие?

– Я пока с ними лично не познакомилась. Но предполагаю, кто они.

В двух словах я описываю Игорю всю ситуацию.

– Так что лучше тебе держаться от меня подальше. Здоровее будешь.

– Лер, а если полицию вызвать?

– Игорь, ну ты где живешь? Объективно они ничего не нарушили. Со мной они не заговаривали, ничего мне пока не делали.

Но Игорь вдруг удивляет.

– Значит, ты сейчас в офисе? И они там караулят, верно я понял? А там есть другой какой-то выход? Ну, чтобы выйти незамеченной. Я туда подъеду, подберу тебя…

Спустя десять минут я иду полутемными дворами куда-то вперед, по наитию. Свет в кабинете я не выключила. Так себе уловка, конечно, но немного времени выиграть она позволит.

Сердце колотится у самого горла. Я вздрагиваю от каждого шороха и шума, от каждого силуэта вдалеке. Но в конце концов выбираюсь к памятнику Горького, куда минут через десять подъезжает Игорь.

Юркнув в салон его тойоты, я перевожу дыхание.

– Замерзла? Я гнал, как мог, – говорит Игорь.

Да, я, оказывается, замерзла, но как-то не обратила внимания. А сейчас сижу и стучу зубами, хотя в машине у него вовсю работает печка.

– Интересная у тебя жизнь, – усмехается он.

– Да уж. Спасибо тебе, что помог.

– Да ерунда.

К моему дому мы подъезжаем уже в половине одиннадцатого. Во дворе темно, пусто. Прежде чем выйти из машины Игоря, я оглядываюсь по сторонам, но злополучного гелендвагена нигде не вижу. И все равно захожу в подъезд, а в душе все звенит от напряжения.

Игорь плетется следом. И сейчас я ему даже благодарна, что вызвался сам, что не струсил, как Марк, что помог, хотя и не должен был.

Только дома, на родной кухне, я наконец хоть немного расслабляюсь. И все равно то и дело подхожу к окну, оглядываю двор. Но там ни одной чужой машины.

Игорь устраивается в гостиной. Точнее, ползает там под столом, подсоединяет к компьютеру свой диск. Затем с довольным возгласом: «О! Слава богу! Всё открылось!» приступает к своей работе.

Я приношу ему плед и подушку.

– Ты извини, – говорю, – но я пошла спать. У меня был тяжелый день, завтра тоже не легче. Ты здесь работай. Захочешь чай или поесть – не стесняйся. Захочешь отдохнуть – вот диван.

– Угу, спасибо, – благодарит Игорь. – Спокойной ночи!

Я ухожу в спальню, падаю без сил в кровать и, на удивление, моментально засыпаю.

Утром меня будит Васильев. Договариваемся с ним о встрече – через час у него. Я подскакиваю, бегу в ванную. Затем в темпе одеваюсь-собираюсь. И, конечно же, подхожу к окну. Гелендвагена нигде нет. Я выдыхаю…

Игорь просыпается только к завтраку и выглядит так, словно он всю ночь жестоко пьянствовал. Лохматый, помятый, под глазами круги.

– Спать хочу – умираю, – сообщает он, жуя бутерброд. – Лег, наверное, час назад. Но зато отчет доделал!

Я киваю, мол, поздравляю, молодец. Но мыслями я уже не здесь.

– Подвезти тебя до работы? – спрашивает Игорь.

– Да необязательно. Я могу и на такси. И мне сейчас нужно не в офис.

– Зачем такси? Довезу куда скажешь. Буду только рад. Ты так меня выручила с этим отчетом! Не знаю, как тебя благодарить…

– Ты меня тоже вчера выручил, так что… – пожимаю я плечами, допивая чай. – Но надо поторопиться.

Буквально через десять минут мы с Игорем выходим из подъезда. И я вдруг спотыкаюсь, потому что прямо за дверью вижу Артёма Шаламова. Очевидно, он уже какое-то время стоит здесь, ждёт, когда кто-нибудь зайдет или выйдет. И, наверное, приличное время – потому что явно замерз. Нос красный, губы синие.

Несколько секунд мы, оторопев от неожиданности, молча смотрим друг на друга. Потом он переводит взгляд на Игоря. И как же меняется его лицо! Оно искажается буквально на глазах. А его взгляд! Сначала он недоуменно-ошарашенный, а затем в нем так явственно проступает горечь и боль, такая острая, такая кричащая, что чувствую, как у меня самой сердце болезненно сжимается.

Шаламов, глядя на нас, пятится, потом разворачивается и идёт прочь. Совсем не той своей кошачьей плавной поступью. А какой-то тяжелой неровной походкой.

Хочу остановить его. Позвать. Сказать, что всё не так, как он подумал. Но тут же мой порыв остужает мысль: нет, пусть уходит, теперь он точно оставит меня в покое. Перестанет терзать нас обоих. Перетерпит и будет жить своей жизнью. А тем более сейчас...

– Лера, мы же торопимся? – напоминает Игорь.

Я киваю и иду за ним к его машине.

49. Артём

– И не мечтай! – возмущается Анька Дубовская, наша староста, в ответ на мою просьбу отметить меня завтра утром на лекции по международному праву. – Ни за что! Не буду.

– Сложно тебе, что ли?

Я мог бы, конечно, просто не пойти, забить на первую пару, но теперь, после случая с Карлсоном, это было чревато. Сразу, как началась учёба, Грошев, наш декан, вызвал меня к себе и предупредил, что всего один косяк с мой стороны – и до свидания. И Дубовская подтвердила, что он интересовался уже моей персоной: как я учусь, как посещаю. Поэтому свалить с семинара не вариант. Да и не каждую лекцию можно незаметно прогулять. А вот завтра не пойти было бы идеально, но тут Дубовская встала в позу:

– Может, и несложно. Но, представь себе, у меня тоже есть принципы. Я прогульщиков не прикрываю!

Честно, не понимаю такой бессмысленной принципиальности. Дубовская так возмущается, будто я родину ее прошу предать.

– Это не принципы, это… вредность, – в последнюю секунду сдерживаю себя, чтобы не сказать «тупое упрямство». – Да пойми ты, мне очень надо завтра утром быть в другом месте. Вопрос жизни и смерти. Анька, ну пожалуйста.

Я, конечно, сильно преувеличиваю. Просто невмоготу уже от этой неизвестности. С ума схожу реально. Лера не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Там вообще всё глухо. От Тани тоже ничего не добиться. Она с ней и сама не встречалась уже давно, вся связь у них, в основном, в мессенджере. Знаю только со слов Тани, что Лера того чувака, владельца клиники, раскручивает по полной программе.

Я и к ней уже пару раз наведывался вечером, но дома не застал. И в это её бюро ездил – там вообще уже нет ничего, только объявление: «Помещение сдается».