Рита Навьер – Обмани, но останься... - Рита Навьер (страница 2)
Бездумно следуя порыву, Марина тоже встала. Плевать, что о ней подумают другие. Но она должна поговорить с Олегом наедине. По крайней мере, должна получить ответ, почему он ее бросил! Почему тогда ушел!
Догнала она его уже на улице. Выбежала из полумрака кафе и на пару секунд зажмурилась, ослепнув от яркого света. Олег направлялся в сторону стоянки. И тут Марина увидела, что возле его машины Олега поджидает женщина. Вероятно, та самая, которую она видела в окне.
Высокая, стройная, элегантная. В маленьком черном платье и на высоченных шпильках, она стояла и курила. Изящно, даже грациозно. Столь же грациозно она затем села в машину, когда Олег открыл для нее дверцу.
Марина по инерции сделала пару быстрых шагов и резко остановилась, словно налетела на невидимую преграду, как птица, которая, на лету ударившись в стекло, ломает крылья и камнем падает вниз…
3
Зиму Марина ненавидела.
В морозы она насквозь промерзала в старом заношенном пуховике и таких же старых и безумно скользких сапогах. А этой зимой на одном сапоге еще и треснула поперек подошва. И теперь в щель набивался снег, и нога промокала.
На все жалобы и просьбы купить новые, мать разводила руками – денег нет.
Она работала гардеробщицей в ресторане «Мираж» и получала полторы тысячи за смену на руки. Это Марина точно знала, но также знала и то, что отчим выгребал у матери всё до копейки и спускал на водку. Впрочем, мать не слишком противилась. Во всяком случае с тех пор, как стала пить с ним за компанию.
Марина до сих пор не могла понять, зачем мать за него вышла. Зачем привела этого грубого, недовольного мужика в их тихую жизнь. Он ведь с самого начала прикладывался к бутылке, а пьяным становился просто ужасен. Орал, ругался матом, бил посуду и даже порой поколачивал мать. Но прежде он хотя бы работал на авиазаводе, поэтому всю неделю ходил злой, но трезвый, пил строго по субботам, а в воскресенье отлеживался. Тогда он еще что-то даже в дом покупал. Потом его уволили, и жизнь стала совсем несносной.
После первых рюмок отчим добрел, становился игривым, тискал мать, требовал ласки. А дальше: либо тупел, напиваясь до отключки – и это было везение. Либо сатанел так, что крушил всё, что под руку подворачивалось. И тогда хоть из дома беги.
«Я живу в аду», – жаловалась Марина подружкам.
А в последнее время стало еще хуже. Теперь отчим в подпитии заигрывал не с матерью, которая очень быстро опустилась, а с Мариной. Без стука вваливался в ее комнату и обижался, когда она его выталкивала. Норовил шлепнуть или ущипнуть, когда она проходила мимо. А уж какие похабные комплименты ей отвешивал – так бы и плюнула ему в физиономию.
Жаловалась матери, но та только охала и бестолково хлопала глазами. И ни разу не вступилась, даже просто не одернула его.
Летом проще. Можно было уйти из дома и хоть до самого утра гулять, лишь бы их не видеть. Но зимой не нагуляешься, особенно в дырявых сапогах.
Марина все равно убегала, когда совсем невмоготу становилось. Жаль, в их районе не было ни одного торгового центра, где вполне можно было скоротать время. А из обычного супермаркета охранники выгоняли. Поэтому она шла к кому-нибудь из одноклассниц в гости, ну или грелась по чужим подъездам.
Так она и познакомилась с Кириллом. Тем вечером подвыпивший отчим ввалился в ванную, сломав хлипкую щеколду. Марина только-только успела завернуться в полотенце.
– Какая ты, Маринка, выросла красотка! Пацаны ваши, поди, слюни пускают, да? Хахаль-то у тебя есть?
Отчим потянул к ней мозолистую руку, но она увернулась и ударила по запястью расческой.
– Обалдел совсем? Пошел вон отсюда!
– Ты чего такая грубая? Я ж к тебе с добром, с лаской…
– Иди в жопу со своим добром! Будешь ко мне лезть – напишу на тебя заявление.
– Вот коза, а! Вырастили, выкормили сучку неблагодарную…
Марина оттолкнула отчима и скрылась в своей комнате. Но не прошло и пятнадцати минут, как он снова принялся одолевать ее. Стучал, скребся, потом пинал в дверь. Наученная опытом Марина приладила к двери крючок и всегда запиралась изнутри. Это защищало от его неожиданных визитов. Но когда отчим входил в раж, крючком его было не остановить. В конце концов он, разозлившись, выбил дверь. И сам же повалился на пол.
Марина успела прошмыгнуть мимо него в прихожую. Наспех накинула пуховик, натянула шапку на еще мокрые волосы, сунула ноги в сапоги и выскочила в подъезд, как раз в ту минуту, когда отчим, рыча и шатаясь, добрался до прихожей.
В первые минуты холода она не чувствовала. Просто бежала вперед, не глядя, лишь бы подальше от дома. Далеко не убежала, только до соседнего двора. И там растянулась на заледенелой дорожке, одной стороной угодив в сугроб. Колючий снег сразу же набился за воротник и в рукав. А волосы, оказывается, превратились в самые настоящие сосульки. От злости и обиды из глаз брызнули слезы.
Прихрамывая и вытряхивая снег, Марина подошла к первому попавшемуся подъезду. Хотела по привычке набрать на домофоне наобум чью-нибудь квартиру и детским голоском попросить впустить ее, мол, потеряла ключ. Всегда срабатывало. Ребенку никто не мог отказать. Но подъезд и так оказался открытым.
Марина поднялась на лифте на самый верх, а когда вышла – обнаружила на площадке компанию парней. Расположившись на ступенях, они пили пиво, курили и над чем-то громко и вызывающе хохотали.
Она собиралась тут же вернуться обратно в лифт, но один из парней проворно подскочил к ней и, поймав за руку, потянул к остальным.
– Куда? Посиди с нами. Нам как раз женского общества не хватает. Пивка будешь?
Парни казались ей мерзкими, просто отвратительными. Гопники какие-то. Ну а кто еще отирается по подъездам и хлещет пиво?
Тот, что поймал ее, тут же полез обниматься. Она яростно вырывалась, отталкивала его, но он только хохотал и приговаривал:
– Ух ты, какая резвая телочка.
Его дружки захохотали, глядя на ее трепыхания.
– Жора, отпусти девушку, – сказал один из парней, смазливый и хорошо одетый (даже странно, как он сюда затесался). Он не сидел как другие, а просто стоял, привалившись спиной к стене. И не смеялся.
– Кир, да ладно тебе… Мы с ней еще подружимся. Слышь, крошка, успокойся, я тебя не обижу…
– Убери от меня руки! – выкрикнула Марина, но тот и не подумал.
– Жора, кончай. Отпусти девчонку, я сказал! – парень говорил жестко, с наездом. А потом пружинисто отделился от стены, шагнул к ним и грубо дернул его за предплечье.
– Ты че, не понял? Руки от нее убрал.
– Кир, ты охренел? – возмутился Жора, но Марину выпустил. И вообще потерял к ней интерес. Вернулся к компании, взял пиво и припал к горлышку.
Марина метнулась к лифту, а парень последовал за ней. Стоял за ее спиной, сунув руки в карманы, и разглядывал. Она это чувствовала. Видел ее драные сапоги и штопаную-перештопаную куртку. Но было плевать.
Наконец лифт приехал. Марина юркнула в кабину, и парень вдруг зашел следом.
– Провожу тебя до дома, чтобы больше никто не пристал, – с кривой улыбкой сообщил он.
Марина взглянула на него и неожиданно для себя самой расплакалась.
– Эй, ты чего? – обескураженно спросил он, шагнув к ней ближе и заглядывая в лицо. – Ты этого дебила так сильно испугалась? Да он бы тебе ничего не сделал. Поприкалываться просто хотел, придурок.
Но Марина только безудержно рыдала. Когда вышли из лифта, она, словно обессилев, навалилась на стену боком и продолжала всхлипывать, пряча в ладонях лицо. Парень не уходил. Терпеливо ждал, когда она успокоится.
– Ты не подумай, я не какая-нибудь истеричка, просто всё так навалилось… И этот ваш Жора… последняя капля… – всхлипывая все реже, произнесла наконец она.
– Я тебя понимаю, – хмыкнул он, – жизнь – то еще дерьмо. Кстати, Я – Кирилл.
– Марина, – шмыгнув носом, назвалась она.
– Ты вообще откуда? Где-то рядом живешь?
– Да, в соседнем дворе. В сто седьмом.
– А сюда каким ветром? В гости к кому-то?
Марина качнула головой. А потом как-то незаметно, слово за слово, выложила ему всё и про отчима, и про мать, и про свои вынужденные отлучки из дома. А выговорилась и вроде полегчало.
– Вот урод, – заключил Кирилл.
Потом он ее все-таки проводил до дома, до самой квартиры. Убедился, что отчим уже спит и не опасен. Забил ее номер в свой телефон и обещал позвонить.
Наутро Марина проснулась совершенно больная. Голова казалась просто чугунной, кости ломило, горло болело так, что сглотнуть было невозможно. В школу она все-равно пошла – всё лучше, чем дома. Да и чертов отчим уже проснулся и бродил по квартире.
В больницу Марину увезли на скорой. Прямо из школы, когда она вдруг свалилась в обморок, перепугав всех не на шутку. Первые дни она почти не помнила, лишь обрывки. И то они больше напоминали горячечный бред.
Окончательно в себя пришла только на четвертый день. Проснулась в палате. Еле разлепила тяжелые веки.
Рядом сидел одноклассник, Олег Хоржан. Тогда не было сил ни удивляться, ни даже поздороваться с ним.
Впрочем, ничего удивительного. Он был влюблен в нее, Марина это всегда знала. Нет, он никогда ей своей любовью не докучал, не таскался следом, не доставал дурацкими подкатами, как другие. Да вообще ни словом за все школьные годы не обмолвился о своих чувствах. Даже наоборот – держался всегда в стороне. Первым никогда не заговаривал. Да и на ее вопросы отвечал скупо. Если бы не его долгие взгляды, которые Марина ловила на себе, то, возможно, она бы и не догадалась, а то и вовсе решила бы, что он ее терпеть не может.