Рита Навьер – Обмани, но останься... - Рита Навьер (страница 10)

Домой Хоржан ехал на троллейбусе, смотрел в окно на серые улицы и думал о своем. По физре светила двойка, но это Олега и раньше мало волновало, а сейчас – так тем более. Все мысли были о Марине. Как она всё это выдерживает, если даже у него сердце рвется в клочья?

Матери дома не было, и уже второй день. Впрочем, это обычное дело. Сколько Олег себя помнил, она отчаянно пыталась наладить личную жизнь и регулярно вот так пропадала на день-два-три.

В детстве он ненавидел эти ее отлучки. Раньше мать в такие дни увозила его к бабушке, которая жила на окраине города, в Рабочем районе.

В его памяти это была грузная, неопрятная старуха с вечно недовольным лицом и скрипучим, прокуренным голосом. И пахло от нее плохо: дешевым табаком и чем-то кислым. Ночами она храпела на весь дом, не давая уснуть, а утром будила ни свет ни заря. Но хуже другое: бабушка его совсем не любила. Во всяком случае, так думал Олег. Покрикивала на него без всякого повода, отвешивала подзатыльники, крыла при нем распоследними словами свою беспутную дочь и его заодно называла мелким ублюдком.

– У меня давление сто восемьдесят, ноги болят, а я должна с ее выродком мудохаться, пока она там с очередным кобелиной развлекается, шалава бесстыжая, – ворчала бабка под нос.

– Мама не ш-ш…, – спорил Олег, хмурился и спотыкался, не в силах произнести полностью гадкое слово, которым бабка постоянно называла его мать.

– Ты мне еще перечить будешь?! – гневно вскидывалась бабка. – А ну марш в угол, паршивец! Только вякни мне еще раз! Не шалава, ага. Не шалавы по мужикам не бегают! Не шалавы в подоле не приносят…

Олег старался ее не слушать. Сидел в углу за шкафом, зажав уши ладонями. И все время, пока был у бабушки, считал часы и минуты в ожидании, когда вернется мать. И когда та наконец приезжала за ним, маленький Олег потом весь день не мог от нее отлипнуть. Жался к ее бедру, словно боясь, что она опять исчезнет. Позволял ей всласть себя тискать и целовать и сам млел от ее ласки.

Бабушки не стало, когда Олегу исполнилось одиннадцать. С тех пор, отправляясь на очередное свидание, мать его оставляла дома одного.

– Олежа, ты ведь у меня уже взрослый и самостоятельный мужчина. Пару дней продержишься, пока мамы не будет? – игриво спрашивала она и целовала в лоб. – В холодильнике есть пельмени, если что – сваришь. Справишься?

Он, конечно, справлялся, но поначалу ему все равно было не по себе, особенно ночами. Однако привык довольно быстро. А сейчас Олег и вовсе любил, когда мать уезжала. В квартире сразу становилось тихо и спокойно – благодать. Никто не мешал, не шумел, не донимал расспросами.

С кем мать встречалась – Олег знал лишь поверхностно. Без лишних подробностей. Только паспортные данные – из соображений безопасности. И был благодарен, что домой своих мужчин она приводила крайне редко и только тех, с кем завязывались более-менее серьезные отношения.

Правда именно те ее романы заканчивались особенно болезненно. Мать потом несколько дней хандрила. Почти не вставала с постели и не ела – ему приходилось буквально с ложки ее кормить.

Чуть ожив, она начинала плакать и жаловаться на судьбу:

– Ну за что мне так не везет? Почему мне попадаются одни козлы? Что со мной не так? Олежа, я старею? Сколько мне дашь, скажи честно? Мне так плохо…

В такие моменты мать напоминала несчастную маленькую девочку, растерянную и обиженную.

Одно хорошо – грустить долго она не умела и вскоре снова порхала по квартире, беспечно щебеча и напевая. А то делала себе яркий маникюр и перекрашивала в какой-нибудь новый оттенок волосы.

В этот раз мать уехала с очередным другом в Аршан, значит, до завтра точно не вернется. И это хорошо. Можно было спокойно все обдумать. Хотя какое тут спокойствие? Стоило лишь вспомнить безобразную выходку Шмелева, и внутри тотчас разливалась едкая горечь.

Уже вечером он сам набрал Шмелева.

– О, Икс, – обрадовался тот. – Ну что, надумал?

– Ты дома? Могу к тебе сейчас подойти.

– О, прям вот так… – на миг замялся Шмелев. – Ну-у, хорошо, давай, жду.

12

Шмелев жил на соседней улице, недалеко от дома Марины. Окна ее не горели, но Олег, проходя мимо, глаз не мог оторвать, высматривал, сам не знал, что. А в груди так тоскливо ныло…

Лифты Олег не любил и на шестой этаж поднялся своим ходом.

– Мам, это ко мне, – крикнул Шмелев, впуская Хоржана.

Но его мать все равно выглянула. Быстро осмотрела гостя и заметно успокоилась.

– Блин, матери всё надо знать, везде свой нос сунет… Если что, ты мне с физикой помогаешь, – тихо бросил Шмелев, провожая в свою комнату. – Ну вот, короче, мое логово.

Олег осмотрелся. Действительно, логово. Темные обои, тусклый свет, бардак кругом. У стены – компьютерный стол. На экране монитора красовался ярко-синий болид, несущийся по пустынной трассе.

Хоржан, не спрашивая, сел за стол, достал из кармана флешку и вставил в слот системника. Поверх болида тут же всплыло окно автозапуска.

– Че это? – Шмелев придвинул табурет к столу и устроился рядом с Олегом. – Ты мне там вирусов не напустишь?

– Это программа-декодер для подбора паролей, – сухо ответил Хоржан, не отвлекаясь от экрана. Пальцы его летали над клавиатурой с фантастической скоростью.

– Так ты прогой взламываешь? – спросил Шмелев.

– А ты думал силой мысли, что ли? Прогой, конечно.

– А где ты ее взял?

– Сам написал. Всё, я ее тебе установил. Сейчас покажу, как пользоваться.

– И че? И я теперь могу сам ломать акки? Любые сайты? – воодушевился Шмель.

Проигнорировав его вопросы, Олег все тем же сухим и безэмоциональным голосом продолжил:

– Иконка на рабочем столе. Вот она. Запускаешь. Вот сюда вставляешь ссылку на аккаунт, который хочешь взломать. Нажимаешь «далее». Здесь ничего не трогай, я все настройки, какие надо, уже выставил. Снова – «далее». И вот кнопка «старт». Жмешь ее и дальше просто ждешь, пока нужный пароль не будет найден. Это может занять от нескольких минут до несколько часов.

– И как потом всё будет? Ну, когда пароль подберется?

– Увидишь.

Хоржан извлек флешку и встал из-за стола. Шмелев поднялся следом.

– Че? Уже уходишь? Слышь, Икс, ты это… извини, что тогда втащил тебе. Я не со зла, по привычке. Ты кинулся, ну и инстинкт сработал. Если тебя утешит, мне потом Дуб тоже втащил. За тебя.

– Мне твои извинения ни к чему. От Марины отстань, – устало произнес Хоржан и направился к двери.

Помявшись, Шмелев снова заговорил:

– Икс, слушай… скажи, тебе что, совсем не стремно оттого, что она сначала тебе мозг парила, пользовалась тобой, а теперь с этим хмырем таскается? Ты ж не думаешь, что она с ним в шашки играет? Понимаешь же, что он ее пялит, как хочет, где хочет, когда хочет. Его слова, не мои. Просто я этого чувака знаю, ну так, заочно. Он тут в соседнем дворе живет, хату снимает. Есть кореша общие. И что, тебе реально не стремно? Я к тому, что должна же быть пацанская гордость, ну!

Хоржан ничего отвечать не стал. Молча развернулся и вышел в прихожую. Сосредоточенно оделся, культурно попрощался с матерью Шмелева и ушел.

Домой возвращался словно на автопилоте. Перед глазами стояла серая пелена. По пути столкнулся с какой-то теткой, которая подняла ругань: «Пьяный, что ли? Зальют шары и не видят, куда прут!». Дважды наступил в лужу, промочив ноги до самой щиколотки. На перекрестке едва не угодил под колеса машины и нарвался на трёхэтажную брань водителя. Но почти не заметил всего этого.

Как ни отгонял Олег дурные мысли, но слова Шмелева ни на секунду не умолкали в голове. Звучали рефреном, как навязчивая мелодия, выжигая мозг. Пялит – какое же тупое, убогое слово. И какую страшную боль оно несет.

Олег пытался себя убедить, что Шмель просто болтает, как обычно. Откуда ему знать? Марина не такая, чтобы вот так сразу… И повторил: не такая она…

Перед глазами возникло ее лицо, как живое. Казалось, протяни руку и коснешься. Хотя на самом деле он никогда не смел к ней даже притронуться. Не считая медленного танца на дне рождения Жени Гордеевой. И то она сама его вытянула, сама уложила его руки, куда надо. Как он тогда еще на ногах удержался – до сих пор непонятно. Комната перед ним так и плыла, будто они на корабле в качку. И дышать не мог – ни вдохнуть, ни выдохнуть. А уж когда она его поцеловала тем же вечером, он и вовсе чуть не умер на месте. Оцепенел, шелохнуться не мог, а внутри при этом бушевал самый настоящий шторм.

Было еще несколько случайных прикосновений там, в больнице, когда он ее навещал. И каждый раз у него сердце провалилось в бездонную яму. И этот каждый раз он помнил, как событие. А воспоминания эти берег словно самую большую ценность. И это гадкое шмелевское «пялит» никак с Мариной не вязалось. Сказать так про нее – все равно что плюнуть на икону.

Позже, уже дома, он, продолжая терзать себя этими мыслями, задался вопросом: даже если у них всё было, что это меняет? Ему, конечно, больно, так больно, будто все внутренности искромсали и живого места не оставили. Но разве он станет от этого любить ее меньше? Нет, никогда…

Всю ночь Олег изнемогал и маялся, будто в лихорадке. Под утро встал, так и не сомкнув глаз. Включил компьютер, через командную строку запустил приложение. А через минуту на экране появился уже знакомый синий болид на пустынной трассе и россыпь ярлыков.