Рита Навьер – Невеста по контракту (страница 13)

И всё было хорошо, всё было, как надо.

Даже его новое детище – бизнес-центр – сдали немного раньше срока. Назвал он его в честь дочери, тем ее дурацким ником – Черной стрелой. А на Сашин день рождения, который она все три года категорически отказывалась праздновать, Апронович повез ее в гольф-клуб. Хотел провести с ней время. Но не повезло. Получил удар в голову. Ее отправил с водителем домой, а сам поехал в клинику провериться…

18

Если бы не тот удар мячиком для гольфа, Апронович еще какое-то время не знал бы, что у него в мозгу растет эта штуковина, которая, по словам врачей, отправит его на тот свет в ближайшие полгода, плюс-минус. А уже и того меньше…

Про свой диагноз он никому не говорил. Почти никому. Сначала – потому что не мог поверить. Он же себя прекрасно чувствовал. Ну да, возможно, болела иногда голова, а у кого она никогда не болит? И уставал, конечно, но столько работать – кто бы не уставал? Ну а в остальном он в отличной форме. Однако врачи только беспомощно разводили руками и смотрели на него с жалостью.

И даже когда Апронович смирился и перестал осаждать клиники, он хранил ото всех в тайне свою болезнь. Саше знать ни к чему. Хоть он и не думал, что эта новость станет для нее каким-то горем, но видеть еще и в ее глазах жалость – ну уж нет.

Другим и подавно не надо быть в курсе, а то налетят как стервятники. И так налетят, конечно. Раздербанят всё, что он создавал, а Сашу, его единственную наследницу, устранят как помеху. И нет у неё в целом мире никого, кто бы смог ее защитить. Мать – не в счет, от нее самой один вред. Брат? Салага еще. Да и кто из него вырастет – большой вопрос.

Именно тогда его и осенило: он должен выдать ее замуж. Не за абы кого, а за надежного, умного, ответственного. На кого он мог бы положиться и кому он бы доверял. Однако с этим как раз была проблема. Апронович не доверял никому. Но выбор невелик.

Первым на ум пришел Артур Левицкий. Его помощник. На нём в итоге Апронович и остановился. Хотя знал о Левицком очень мало. Точнее, знал всё, что можно было узнать благодаря айтишнику Косте. Его биография давно хранится в отдельной папочке.

Он из очень состоятельной семьи. Даже, можно сказать, из элиты. Отец его – в прошлом пианист с мировым именем. Сам Артур тоже закончил консерваторию, какое-то время выступал. Не так давно участвовал в престижном музыкальном конкурсе, но случился скандал. Посреди своего конкурсного выступления он вдруг прекратил играть, встал, закрыл крышку рояля и молча покинул сцену. А после этого ушел из музыки. И из семьи. Или же его выгнали достопочтенные родители. Отец Левицкого славился не только своим талантом, но и скверным характером.

Четыре года назад Апронович взял тогда Артура к себе лишь на время и всерьез его вообще не воспринимал. Думал, богатенький избалованный мальчик хочет повыпендриваться перед родителями, а ему срочно нужен был курьер. Уверен был, тот быстро сдуется и сбежит. Но, видимо, знаменитый отец действительно оставил юного Артурчика совсем без денег, потому что тот готов был выполнять любую работу. Не стонал, не роптал, не жаловался. Хотя Апронович уже из спортивного интереса его не щадил. Гонял в хвост и в гриву. Но тот молча с самым серьезным видом выполнял всё и выполнял, надо сказать, безукоризненно. Никогда не халтурил. И даже будучи мальчиком на побегушках, умудрялся сохранять надменный вид, что никому из сотрудников и в голову не приходило его шпынять или как-то насмешничать над ним.

Постепенно Апронович повысил его до своего личного помощника. Брал его с собой на все важные переговоры, возил в заграничные командировки, где от Левицкого была двойная польза – еще и в качестве переводчика. Артур свободно говорил на английском, французском, немецком, худо-бедно знал китайский.

Да, пожалуй, он единственный, кто пока ни разу его не разочаровал. Игорь вдруг вспомнил, как ему однажды стало плохо. Как раз прошлым летом. Прямо во время встречи с одним из своих партнеров в загородном ресторане. Он тогда решил, что это из-за жары, а ведь, возможно, уже и не только…

Словом, ему вдруг сделалось так дурно, что он поспешил уйти и двигался как во сне, на автомате. Ничего не видел и не слышал, и с трудом соображал. Позже, когда мало-мальски пришел в себя, понял, что где-то оставил дипломат с деньгами. С большими деньгами. Тот его партнер всегда предпочитал только наличный расчет. И впервые не мог вспомнить, где именно оставил, в какой момент… Просто провал в памяти.

А когда он рассказал об этом Левицкому, тот невозмутимо сообщил, мол, да, действительно оставил в уборной ресторана. Артур тогда заметил, что босс зашел с дипломатом, а вышел без, с трудом добрался до машины, сел и уехал. Тогда Артур сходил, подобрал пропажу и привез Игорю на следующий день в целости и сохранности. А ведь мог бы оставить себе, знал же, что там лежит. Знал, что камер в том ресторане нет – именно поэтому партнер Апроновича всегда и выбирал это место. Нет, Апронович и сам поступил бы точно так же. Но многие, очень многие – не устояли бы.

На его слова благодарности Левицкий, хмурясь, ответил:

– Не хотите врачу показаться?

– Я здоров.

– Но…

– Нет никаких но, – осек он его тогда. – Я благодарен, но это уже тебя не касается. И больше не будем об этом.

Что-что, а держать язык за зубами Артур умел, Апронович в этом не раз убеждался. И вообще был крайне немногословен, ничего про себя не рассказывал. Впрочем, это Апроновичу, наоборот, нравилось. Болтунов он на дух не выносил и никогда не интересовался чужой личной жизнью. А вот теперь бы пригодилось. Ведь он понятия не имел, что у Левицкого на уме, чем он живет, чем дышит. Общий образ его вполне устраивал, но что там, за этим образом?

И всё равно лучшего варианта для Саши он не видел.

В конце рабочего дня Левицкий, как обычно, поднялся к Апроновичу в кабинет с докладом. Игорь его рассеяно выслушал, а затем, после довольно долгой паузы, произнес:

– Присядь, Артур. У меня есть к тебе предложение…

19

Левицкий присел в кресло, глядя на него внимательно, но без особого любопытства.

– То, что я тебе сейчас скажу, возможно, повергнет тебя в шок.

Апронович впервые с таким трудом подбирал слова.

– Я вас слушаю, Игорь Романович.

– Я хочу, чтобы ты женился на моей дочери.

Левицкий не дрогнул, не пошелохнулся. Продолжал смотреть на него с совершенно нечитаемым выражением. Лишь едва заметно приподнялись темные, красиво очерченные брови. Вот уж действительно эталон невозмутимости. Хотя, конечно ж, он потрясен. Потому как долго он молчит, Апронович видел, что потрясен. Не знает, как реагировать, не знает, что отвечать. Вот и сидит как каменное изваяние. Переваривает.

Апронович и сам был в смятении. Эта идея в голове у него звучала совсем иначе. Более-менее логично и здраво. А вот произнёс вслух и понял, как дико всё это выглядит.

– Зачем? – наконец спросил Левицкий. Спасибо, хоть не взбрыкнул сразу же, не заявил, что босс сошел с ума. А всеми силами старается понять.

Еще утром Игорь думал ничего ему не рассказывать. Предложить должность, деньги, акции… В общем, предложить выгодную сделку. Но сейчас вдруг захотелось поговорить по-человечески. Попросить помощи.

И должность, и деньги, и акции, конечно, будут, но как благодарность, а не как главное условие.

Под немигающим пристальным взглядом Артура выворачивать душу было сложно. Не умел он это делать и никогда не делал. Поэтому Апронович встал из-за стола, отошел к окну и, глядя на простирающийся внизу город, заговорил:

– То, что я сейчас тебе скажу, должно остаться строго между нами. Я знаю, что ты не болтун, но на всякий случай предупреждаю. Никто не должен быть в курсе этого разговора.

– Да, конечно.

– Этой весной у меня обнаружили опухоль. Неоперабельную. Мне дали несколько месяцев.

– Врачи могли ошибиться, – подал голос Артур.

– Могли, но не все сразу. Так что это, к сожалению, не мой случай.

– Неужели ничего нельзя сделать? Должен быть выход.

Игорь горько усмехнулся. У него это уже пройденный этап.

– Последние два месяца я только и делал, что искал выход. Но увы… Впрочем, сейчас не об этом речь. Артур, не знаю, в курсе ты или нет, но у меня есть дочь. Саша. Моя единственная дочь. Она в этом году закончила школу. Ей всего восемнадцать… – голос ни с того ни с сего вдруг дрогнул. – Она ничего не знает, ничего не умеет. Она совершенно не приспособлена к жизни. А еще у нее никого нет. О ней некому будет позаботиться. Некому будет ее защитить. Я боюсь за нее. У нее тяжелый характер. Она вздорная, строптивая, упрямая как черт. Но очень ранимая. В общем-то, я сам не так уж хорошо ее знаю. Мы с ней не слишком близки. Но я боюсь за нее, – невольно повторил Апронович.

– Вы хотите, чтобы я о ней позаботился, когда… – Левицкий не договорил.

– Да. Именно этого я и хочу. Как только меня не станет, она сразу попадет под удар. И всякая шушера вроде брачных аферистов, для которых она станет заветной целью – это еще полбеды. У меня много врагов, в нашем деле по-другому и быть не может. Да и приятели такие, что могут быстро стать врагами ради выгоды… В общем, Артур, Саша будет очень уязвима со всех сторон. Поэтому я и прошу тебя на ней жениться.

Левицкий молчал.

– Я понимаю, что слишком многое прошу. Понимаю, что у тебя, должно быть, есть своя личная жизнь, в которую брак с незнакомой девушкой никак не вписывается. Но пусть это будет фиктивный брак. Пусть лишь в глазах общества ты будешь ее мужем, а на самом деле… ну, кем-то вроде опекуна. Жить, конечно, вам придется вместе. Где-то появляться вместе. Но лебединой верности никто от тебя не ждет. Насчет этого не беспокойся. Со временем, когда всё уляжется, когда она выучится, повзрослеет, встанет на ноги, вы можете развестись.