Рита Навьер – Невеста по контракту (страница 12)

– Матери обещал о ней позаботиться, – ответил, как есть.

– Ах, вот оно что, – осклабилась она. – Катись ты отсюда со своим предложением, понял? Заботливый нашелся. Чтобы я такому бездушному чудовищу, как ты, отдала свою дочь? Свою кровиночку? Не будет этого!

Она сложила ему фигу.

– Я ее заберу в любом случае, – безучастно продолжил Апронович. – Либо так, как я уже сказал. И при этом ты продолжишь ежемесячно получать от меня деньги в том же размере. И хотя бы твой сын останется тогда с тобой. Либо отныне не получишь от меня ни копейки. Я установлю отцовство через суд, а затем, так же через суд, лишу тебя родительских прав. Сына твоего… Сколько ему? Тринадцать? Ну так вот его отправят в детдом. А Сашу я увезу.

– Какая же ты мразь, Игорёк! Как тебя, подонка, земля носит! – заголосила Анька.

Апронович, пропуская брань мимо ушей, развернулся к выходу. У порога оглянулся.

– Если выбираешь первый вариант, завтра в десять утра чтобы была возле загса с документами. Трезвая. Если тебя не будет – жди гостей из опеки.

Он ушел, уверенный, что Шишкина назавтра явится как миленькая. Так оно и получилось.

Гораздо сложнее, казалось, будет сладить с самой Сашей. Апронович понятия не имел, как с ней общаться. Как вообще разговаривать с подростком.

Уезжать Саша отказывалась. Даже слушать ничего не хотела. Хотя он ее и не уговаривал. Предоставил это Шишкиной, посулив денежную благодарность, если та сумеет обуздать и убедить дочь.

Тем же вечером Анька позвонила ему и пожаловалась, что Саша ушла из дома. Куда – неизвестно. Правда той же ночью уже вернулась обратно и неожиданно согласилась уехать с Апроновичем…

– Может, накинешь еще немного? – начала было Анька. – Очень непросто было её...

Апронович, не дослушав, повесил трубку.

17

С появлением Саши в жизни Апроновича поначалу мало что изменилось. В то лето они и виделись-то не часто. Он закрывал крупную сделку с китайцами и дома бывал редко. Заботу о ней препоручил домработнице, которая должна была звонить ему, если вдруг что.

В сентябре он отдал ее в гимназию. Естественно, самую престижную, куда абы кого не брали. Пришлось, конечно, хорошо раскошелиться, но школа ему понравилась. Всё современное, технологичное, свой корт, свой бассейн, учителя – сплошь с регалиями. Ученики – дети местной элиты. В частности – сын Геннадия Якобчука, главы земельного департамента, с которым Апронович тесно сотрудничал. Да и имена других так или иначе знакомы.

Но Саша не вписалась в местный круг. Друзьями не обзавелась. Зато врагов умудрилась нажить очень быстро. Апроновича даже как-то пригласили на беседу с директрисой по поводу ее поведения и внешнего вида.

Он, конечно, приехал, но разговор вышел коротким. Выслушивать, что его дочь не соответствует высоким стандартам и никто с ней не может сладить, он не стал.

– По учебе есть нарекания? – прервал он директрису на полуслове. – По каким предметам она отстает?

– Таких данных у меня нет, – замешкалась та. – Вроде бы, к ее успеваемости нареканий ни у кого нет. Но она совершенно неуправляема…

– На ту сумму, что я вам перечислил, вы должны найти к ней подход, – поднялся Апронович, показывая, что разговор окончен.

– Да, мы, конечно, ценим вашу щедрость, но… у нее и с одноклассниками сплошные конфликты! – буквально в спину бросила ему директриса.

Апронович уже взялся за ручку двери, на миг задержался и вышел, ничего ей не ответив. Уже дома поднялся к Саше в комнату. Наверное, второй или третий раз за все минувшие месяцы. Она от неожиданности аж вздрогнула, когда он вошел.

– Какие у тебя проблемы в школе? – спросил без экивоков.

Про себя мимоходом отметил, что в комнате порядок, хотя домработница жаловалась, что Саша не пускает ее убирать у себя. Хоть в этом, подумал удовлетворенно, пошла не в свою неряшливую мать.

– Никаких, – буркнула она.

– У меня другая информация. Что у тебя за конфликты с одноклассниками?

Она угрюмо молчала.

– С кем именно?

– Ни с кем, – процедила она.

Апронович несколько секунд ждал, потом пожал плечами, мол, как знаешь. Смерив ее взглядом, надменно сказал:

– Я тебе даю достаточно денег, чтобы ты могла сходить к хорошему парикмахеру, стилисту, кому там еще. Чтобы купила себе нормальную одежду. Не кажется тебе, что уже пора повзрослеть и привести себя в человеческий вид?

– А мне нравится моя прическа и моя одежда, – с вызовом ответила Саша, вскинув голову. – Это мой стиль.

– Тебе может нравиться что угодно, но на уроки надо ходить как подобает. Ты не в сельской школе, где можно ходить косматой и разукрашенной как чучело. Ты в приличной гимназии учишься. Так что будь добра – соответствуй.

– А я вас об этом не просила.

Апронович на это лишь посмотрел на нее как на дурочку и повторил:

– Повзрослей уже.

Однако с того времени он невольно стал к ней приглядываться, когда, конечно, бывал дома. Расспрашивал у домработницы, как Саша ест, чем занимается. «Плохо ест. Сидит в своей комнате почти безвылазно», – отвечала та.

Поговорил он и с водителем, который возил Сашу в гимназию и обратно. Но тот мало чем помог. Сказал только: да, всегда угрюмая, иногда плакала, но почему – не говорила.

Апронович видел, что с ней творится что-то неладное. И это не давало покоя. Он даже поделился озабоченностью с женщиной, с которой тогда был в отношениях. Но она посоветовала ему не лезть к девочке.

– Это у нее возраст такой. Сколько ей? Почти шестнадцать? Ну вот. Откровенничать она с тобой не станет, даже не жди. Они все в этом возрасте считают, что никто неспособен понять их сложный внутренний мир. Особенно взрослые. Так что, Игорь, не заморачивайся. Это лечится временем.

Но Апронович не любил пускать всё на самотек. Не нравилось ему настроение Саши, пусть даже дело всего лишь в ее сложном внутреннем мире. Когда он снова пытался заговорить с ней, то натыкался на тяжелый взгляд исподлобья и, в лучшем случае, ответ сквозь зубы: «У меня все нормально».

Поэтому он попросил своего айтишника Костю покопаться в Сашиных соцсетях.

Костя сам был немногим старше Саши, Апронович нашел его еще несколько лет назад практически школьником. У того как раз были проблемы с законом, для Апроновича – вполне решаемые, а для парня – катастрофичные. Этот умник взломал шутки ради государственный портал и попался. Ему грозил реальный срок, но Апронович помог выпутаться и взял к себе на работу. Нравились ему талантливые и амбициозные.

Айтишник сначала замялся.

– Игорь Романович, мне, конечно, несложно, но это же как-то не очень этично. Ну, типа, личная переписка должна быть личной. Ваша дочь вас не простит, если узнает.

– Это меня вообще не волнует. Мне надо знать, что с ней всё в порядке. А если не в порядке, то мне тем более нужно это знать.

Уже на следующий день Костя переслал ему переписку Саши как раз с сыном Якобчука. Себя она почему-то называла Черной стрелой. «Дурацкий ник, – подумал тогда Апронович. – Что у нее вообще в голове?».

А потом увидел то, отчего его буквально затопило холодной яростью.

Артем Якобчук, так звали отпрыска главы земельного департамента, где-то раздобыл снимки голой Саши. Она мылась в душе, наверное, в гимназии. А кто-то ее заснял. Этот мелкий паршивец не только всячески оскорбил и высмеял его дочь, но и вздумал ее шантажировать этими фотографиями. Что-то требовал от нее и грозился, если она куда-то не придет, то он сделает из нее «звезду».

– Это же сегодня он ее куда-то зовет?

– Да, – кивнул айтишник. – Что вы ему сделаете?

– Ему? Ничего. Я с малолетками дел не имею.

Апронович поехал к его отцу. Как раз недавно у них состоялась взаимовыгодная сделка. Игорь получил желаемую землю под бизнес-центр. А Якобчук – солидную сумму на личный счет.

Был уже вечер, ехать пришлось прямо к нему домой. Разговор вышел коротким и злым, но, главное, продуктивным.

– В случае чего, я потеряю только эту землю, – подытожил Апронович. – А ты – всё. Какой у нас срок за взятки, тебе напомнить? А за распространение порнографии?

– Ну и сволочь ты. Я же для тебя старался.

– Ну а теперь постарайся для себя.

Якобчук, багровый от бессильного гнева, пообещал:

– Я с ним разберусь. Больше он твою дочь не тронет.

– Будет лучше для всех, если он перейдет в другую школу.

Зря переживал айтишник Костя, Саша про их вмешательство ничего не узнала. Но вскоре успокоилась – Апронович это заметил. Как будто ее что-то держало в тисках, а потом отпустило. Они даже понемногу стали разговаривать за завтраком. По большей части формально, конечно. В духе: доброе утро, спокойной ночи. Но с ней и это был немалый прогресс. И еще она, наконец перестала обращаться к нему на «вы». Правда, отцом, а уж тем более папой не называла никогда. Впрочем, он этого и не ждал.

В последний год Саша взялась за учебу с неожиданным энтузиазмом. Участвовала в каких-то олимпиадах, приносила грамоты, ее хвалили. Единственное, что плохо – ни с кем она так и не сдружилась. Общалась близко только со своим старым дружком из Братска. Неким Димой Купцовым.

Про него Апронович тоже всё выяснил, спасибо Косте. В их отношения он не лез, хоть Купцов ему и не нравился. Но особого вреда он в нем не видел. Где этот Димка и где Саша. Так что пусть общаются, пока он далеко.